Ведь как на Руси обычно сеяли? Выйдет в поле мужик, оденет наполненную зерном севалку через правое плечо да возьмёт из неё горсть зерна и давай его в определённом ритме по полю разбрасывать. А после бороновать, дабы птицы посеянное не сожрали. Вот только умение правильно разбрасывать было весьма хитрым и многим за всю жизнь так и не давалось. Ибо делать это нужно было так, чтобы взошло зерно по всему полю ровно. А у многих ведь без слёз на всходы не взглянешь: ибо в одном месте у него густо, а в другом пусто.
А вот княжеские люди выпустили на поле вместо мужиков непонятный агрегат, представлявший собой деревянный ящик, от которого к земле шли непонятные трубки. Эта махина, которую тянула по полю пара лошадёнок, прокладывала в пашне борозды, оставляла в них семена, и сама же засыпала их землёй. И пусть за время сева агрегат успел пару раз поломаться, но всё одно поля свои княжеские люди засеяли раньше, чем другие. А когда первые всходы показались, то выяснилось, что и хлебушек у них посажен повсеместно ровными рядами без пустых блямб, как у других.
Думаете это всё? Так вот нет.
Пришла пора сенокоса и тут у княжеских людей очередной чудной агрегат нашёлся, что по степи ездил, да сам траву косил. Конечно, по косогорам там или в иной слабо доступной местности всё равно приходилось косой работать, но на ровных участках косила эта косилка сено быстрее и больше, чем косцы. Ну а про то, что косари княжеские все как один литовками махали, а не горбушей привычной, и говорить не стоило. Однако самое интересное княжьи люди оставили напоследок. То есть на уборку урожая. И если у всех вновь вышли в поля мужики с серпами и граблями, то на княжеские поля опять выкатили странные четырёхколёсные возы, которые не тянули, а толкали невозмутимые волы.
Впереди такой махины, на специальном месте ехал человек, державший в руках палку с поперечной колодкой, которой он и сталкивал колосья в короб. Второй человек шагал позади неё и направлял движение животного и повозки. Таким образом агрегат, влекомый волом, катился по полю созревшей ржи, а его клинообразные концы зубьев раздвигали стеблестой и формировали пучки растений. Причём вместо одного пучка, захватываемого рукой крестьянина и срезаемого серпом, у него получалось много пучков, которые формировались сужающимися носками зубьев и срезались их острыми кромками. А уровень зубьев был сделан так, что учитывал даже разность высот стеблей, которым так изобиловала высокорослая рожь. И потому практически все колосья шли в короб этой странной махины, которую Тихон обыденно обозвал "ромейской жаткой". Вот тут заинтересовавшийся Иван Осипович, прикативший в тихоновское имение, и попросил разъяснений, услыхав в ответ примерно такой рассказ.
Много лет назад, когда князь ещё жил в монастыре, попалось ему в руки книга какого-то римского (ещё того, первого Рима) писателя, в котором он и отыскал описание подобного устройства. Разумеется, князь тут же захотел применить её в своих вотчинах, но оказалось, что простая на вид жатка не такая уж и простая, как кажется. Много лет разного рода розмыслы мудрили-рядили над её конструкцией, пока не получилось у них хоть что-то работоспособное. Нынешняя-то жатка, что воевода своими глазами зреет, это почитай уже третий или четвёртый вариант того первого успеха. Дороговато выходит, спору нет, но позволяет убирать урожая больше и быстрее, чем если те же двое с серпом по полю шли.
И по поводу сенокосилки и сеялки был примерно один и тот же рассказ: князь в мудрых книгах про старину вычитал и восхотел, а розмыслы его хотелки в работающие варианты превратили. А как иначе, ведь не мог ни Тихон, ни тем более воевода знать, что про все эти сеялки-веялки князь в научпопе и форумах узнавал. Тут и про сам-то Древний Шумер люди не ведали, а уж про то, что тамошние крестьяне зерно сеялками сеяли и подавно. Ибо умерла эта идея ещё задолго до римской империи. И опыты Эклебена ещё не проводились. А уж сколько нервов и денег стоили князю эти работающие экземпляры, и вовсе мало кто знал. Как и то, что Русь, благодаря его стараниям, на сорок лет опередила европейцев в деле создания сельхозмашин. Ведь первую-то сеялку Камилло Торелло лишь в 1566 году запатентует. А тут вот они — ездят, пашут, сажают, косят да урожай убирают.