Что в условиях постоянной нехватки денег было просто как глоток воды для страждущего в пустыне. Ибо Австралия была Андрею нужна. Очень нужна.
Во-первых, это земля, которую ещё долго не откроют, хотя об её существовании и догадывались как в Европе, так и в Азии. Причём азиаты даже посещали северные берега, но при этом колонизировать их не имели никакого желания. Как и голландцы, что первыми из европейцев открыли материк. Ведь австралийские аборигены жили в условиях каменного века, довольствовались охотой да собирательством, про нормальную торговлю не ведали, а главное, не имели тех ценностей, что были нужны колонизаторам. Так зачем тратить драгоценные ресурсы на эти негостеприимные земли? И потому появившимся там русским колониям долго никто не будет угрожать.
Во-вторых, это родина эвкалиптов. А эвкалипты — это прекрасные живые насосы, которые позволят быстро осушить заболоченный, а оттого весьма малярийный, кусок южного побережья Явы. Зачем? Да чтобы там на три века раньше вырос теперь уже русский порт Чилачап. Почему там? Да потому что Ява довольно-таки густо заселена и на ней есть свои государства, которые были способны дать отпор даже португальцам весь шестнадцатый век. Но все они жмутся к северному берегу, а южное, отделённое горами, ни их, ни португальцев не интересовало. За весь шестнадцатый век португальцы так и не удосужились закартографировать южный берег острова. То есть опять же под носом у аборигенов и португальцев можно будет спокойно жить и развиваться некоторое время. А иметь базу, про которую никто не знает, это, согласитесь, дорогого стоит.
Ну и в-третьих, южное побережье Явы — это горы, а в горах хорошо растёт хинное дерево. Которое, впрочем, ещё нужно добыть.
Так что от своих планов войти в Азиатско-Тихоокеанский регион Андрей отказываться не собирался. Но чёрт, как же дорого всё это стоит. Он — один из богатейших людей на Руси — еле-еле сводил концы с концами. Но при этом оттаскал бы любого за бороду, кто посмел бы хоть заикнуться, что он тратит деньги зря. Ибо он точно знал, что прогресс не остановить и весь вопрос лишь в том, кто оседлает его, а кто будет плестись в хвосте. И для решения этого вопроса у него уже прорабатывались планы на ближайшие два года, в которые идущая Ливонская война, как и тёрки с Ганзейским союзом, были пресловутыми палками в колесе. Так что он уже даже пожалел о своей несдержанности там, у Ревеля. Потому как теперь было нужно срочно разруливать сложившуюся ситуацию, создать которую он умудрился сам и буквально на пустом месте. Хотя, положа руку на сердце, стоило принять, что использовать наработанные веками ганзейские связи у него не получилось. А раз так, то Ганза теперь только мешает и дать ей хороший отлуп, наверное, всё же стоит. Главное не надорваться при этом.
Ну да не боги горшки обжигают!
Полуденное солнце нестерпимо ярко сверкало в ясном небе. Корабли, поскрипывая снастями, отдыхали стоя на якорях, и крикливые чайки кружили у верхушек их мачт. На юте флагманской шхуны, затянутом парусиновым тентом от палящих лучей, раздражённо ходил от борта к борту начальник экспедиции, изредка поглядывая в сторону берега, откуда доносились громкие крики и хохот мореходов. Сегодня на эскадре был объявлен парко-хозяйственный день, включавший большую приборку на кораблях, помывку личного состава и постирку белья и одежды. До обеда мореходы буквально вылизывали свои суда, заодно выкачивая в море всю накопившуюся за последние месяцы в трюмах воду. Которая, кроме того, что служила причиной гниения корабельного дерева изнутри, ещё и превратилась в источник весьма неприятного запаха.
Качали её как с помощью насосов, так и с помощью черпаков и вёдер, причём на эту работу были выделены в основном те, кто сумел проштрафиться за время плавания. Остальные же драили палубу и переборки по своим заведованиям, так что время до обеда пролетело буквально незаметно.
После того, как суровые старшие помощники провели тщательнейший осмотр результатов многочасовых стараний экипажей, на кораблях объявили обед, а потом постирку и помывку, ради чего на берегу были сооружены чаны для кипячения белья и шалаши из подручных материалов для бань. Некоторые мореходы захотели даже искупаться, но вода, не смотря на жаркий день, оказалась удивительно холодной, так что желающих поплескаться в море резко поубавилось.
— Да где его черти носят, — в сердцах воскликнул Григорий, в очередной раз осмотрев горизонт в подзорную трубу.
Причина его раздражения была проста: ушедший на разведку "Гридень" задерживался уже больше, чем на сутки. И это начинало тревожить начальника экспедиции. Обычно его командир — опытный кормщик Фома Анкундинов — такого себе не позволял. Тем более, что штормов, на которые можно было бы списать опоздание, тоже за это время не случилось, а вот с учётом того, что воды местные были для русичей настоящей терра инкогнито, то с каждым новым часом мысли Гриди склонялись к худшему. Нет, он не боялся потери корабля (сам князь, отправляя его в эту экспедицию, был уверен, что вернуться назад далеко не все), он боялся той безвестности, что окутает пропажу. Одно дело сказать родне, что их родич погиб, и совсем другое, что он, возможно жив, но точно никто не ведает. А ведь отпевать живого — грех. Да и жена получается в таком случае как бы и не жена и не вдовица. Будет всю оставшуюся жизнь подобной неустроенностью маяться. Вот и метался по юту молодой флагман, не зная, что ему делать.