Кстати, ещё от графа он узнал, что огораживание это, оказывается, вовсе не английское ноу-хау. Лет двадцать — двадцать пять назад территория пастбищ в Испании была существенно увеличена специальными королевскими указами, причём новые земли, выделенные под них, были взяты за счёт сокращения пахотных земель и "навечно" закреплены за членами Месты. Правда, в отличие от англичан, в Испании земли не огораживали, а наоборот, крестьянам запрещалось огораживать свои поля, дабы не мешать кочующим отарам, из-за чего бредущие стада просто вытравливали их, лишая людей урожая. Но весь этот земельный передел был произведён всё по той же причине — значительное увеличение экспорта шерсти в страны Западной Европы. Так что старушка Англия, стремясь перенять "шерстяной бизнес", всего лишь повторила чужой удачный опыт.
При этом чем дольше посольство двигалось по Испании, тем больше Андрей убеждался в том, что вот прямо сейчас эта страна уверенно шла по пути зарождения капиталистических отношений. То тут, то там, как грибы после дождя, возникали предприятия мануфактурного типа, и тому способствовало ряд обстоятельств: испанские идальго нуждались в продовольствии, одежде и оружии, а колонии в Америке постепенно становились богатыми покупателями испанских товаров. Вот эта смесь и породила первоначальное накопление капитала, столь необходимое для организации крупных предприятий.
К тому же именно сейчас в Испании появилось большое число свободных рабочих рук, так как бегство крестьян из деревни приняло буквально массовые размеры. А поскольку своего закона о бродягах, как в Англии, в Испании ещё не создали, то этих нищих и бродяг владельцы зарождающихся производств буквально насильно превращали в рабочих.
Но как?! Как так получилось, что эта Испания так не походила на ту, про которую он учил в школе? Где та дряхлеющая, неповоротливая и живущая лишь за счёт американского золота империя? То, что он видел своими глазами больше походило на бьющую энергией молодую, растущую державу, которой до промышленного рывка оставалось чуть да немного. И пытаясь это понять, Андрей, пользуясь своим положением и расположением де Конти, старался вникнуть во многие тонкости испанской жизни. И чем больше он это делал, тем всё глубже убеждался, что не понимает, почему и когда Испания свернула не туда. Ведь даже начавшийся приток американского серебра как раз и шёл на развитие своей промышленности и зарождении своей буржуазии. Причём рост её был куда стремительней, чем в той же Англии и на Руси.
Однако, интересную загадку загадала Испания попаданцу!
Виляющая пыльная дорога вкупе с царящей изнуряющей жарой выматывала путников так, что даже более привычные к подобному климату испанцы буквально валились с лошадей к концу дня. А по ночам кутались в тёплые одеяла, стараясь укрыться от холода.
Уже вернулись высланные вперёд гонцы, сообщившие послам, что король ждёт их в своей столице, а дорога всё не кончалась и не кончалась.
Вальядолид, или как произносили сами испанцы — Байядоли — показался как-то внезапно и, положа руку на сердце, вначале разочаровал. Как показалось князю — город просто не имел своего лица и какой-то изюминки. На равнине изборождённой небольшими холмами раскинулся обычный средневековый городок, очерченный слиянием рек Писуэрга и Эсгева. Столица страны, в которой король живёт наездами, в эти дни в очередной раз ставший временной резиденцией молодого короля. Из-за чего со всех концов Испании потекли сюда идальго, гранды и просто ловцы удачи, а городская беднота стала поправлять свои скудные счета за счет этого внезапного наплыва в город людей с деньгами, сдавая дома, обшивая и обстирывая всех этих понаехавших.
Как ни странно, но своего дворца в столице у испанских королей не было и по приезду сюда они жили во дворцах собственных подданных. Карл же для своего проживания всегда избирал дворец собственного секретаря Франциско де лос Кобос и Молина. Сей умудрённый интригами человек был весьма амбициозен и честолюбив. Не удовлетворившись одной лишь должностью секретаря, он в 1522 году становится членом Королевского совета и женится в свои сорок лет на четырнадцатилетней Марии де Мендоса-и-Сармьенто, дочери Хуана Уртадо де Мендоса, графа Ривадавии, став таким образом родственником одной из самых могущественных кастильских семей того времени. И строит свой дворец на той же улице, что и тесть. Его неоспоримое стремление накопить богатство и дворянские титулы отмечали многие современники и, казалось бы, Андрею не было никакого дела до этого человека, если бы не одно "но".