Так что, покряхтев для приличия, стали горожане собирать посольство к ливонскому наместнику.
Глава 19
Осеннее солнце своими лучами словно ласкало воды Зундского пролива, сверкавшего в ответ тысячами огненных всполохов. Шли последние тёплые денёчки перед осенними штормами и сотни кораблей стремились проскочить узкое горлышко Зунда, дабы успеть добраться до дома.
Вот и русский караван, подгоняемый попутным норд-вестом, двигался в сторону Балтики, старательно удерживая строй. Да, эти воды видали караваны и побольше, всё же в лучшие годы ганзейцы за раз по три сотни водили, но и четыре десятка, собранные в один кулак, смотрелись весьма величественно.
Русский караван, как ни спешил проскочить Зунд с попутным ветром, однако встал на якоре на рейде датской столицы, отправив несколько лодий в порт, где их с нетерпением ожидали русские купцы. Несмотря на то, что экономика Дании была сильно похожа на экономику Руси, кое-какие товары всё же пользовались взаимным спросом. К тому же купцы, отгрохавшие в этом варианте истории в датской столице Гостинный двор, вовсе не собирались нести убытки по его содержанию, так что им волей-неволей пришлось не только изучать потребности датчан, но и конкурировать с голландцами, вырывая свою долю в датском экспорте и импорте.
Поскольку торг в Копенгагене вёлся не с колёс, то и долгого простоя у каравана не получилось. Забив трюма лодий бочками с селёдкой, скотом и кожами, купцы споро отпустили суда, дабы не платить лишнего за стоянку. Однако караван ещё трое суток простоял на рейде, словно чего-то ожидая, и лишь потом двинулся в путь.
Однако не успел столичный берег растаять в дымке, как на горизонте показались паруса довольно многочисленного флота, идущего наперерез русскому каравану.
Борнхольм был небольшим островком, длиной всего сорок, а шириной двадцать пять вёрст, с холмистой поверхностью и обрывистыми берегами. Зато он выгодно стоял на большой морской дороге, отчего Любек и забрал его себе на пятьдесят лет у короля Дании в возмещение понесенных военных расходов. И потому именно тут и собрался ганзейский флот, чтобы достойно рассчитаться с обнаглевшими рутенам, захватив их корабли взамен сожжённых у Ревеля.
В этот раз объединённым флотом вендских городов командовал молодой ростокский ратман Томас Каске, а Фриц Граверт, тоже отправившийся в поход, отвечал лишь за любекский отряд. Однако Каске внимательно выслушал все рассказы Граверта о необычной тактике рутенов и призадумался. Конечно, им противостоять будет купеческий караван, но в его охране было достаточно боевых кораблей, противодействие которым нужно было выработать заранее.
Однако, едва примчавшийся краер сообщил о выходе рутенских кораблей из порта, Каске велел флоту сниматься с якорей и выходить ему навстречу. Вот только рутены не спешили входить в пролив, так что ганзейцам пришлось встать в ожидание у его входа.
Очередной сентябрьский денек выдался довольно тёплым, с утра наверху монотонно поскрипывали реи, создавая свой аккомпанемент ветру, свистящему в снастях. Мерно плескались волны о борта кораблей. Однако мчавшийся в их сторону краер говорил, что мирным этот день уж точно не будет. Краер был отправлен следить за рутенами и его появление говорило о том, что те, наконец-то, всё же двинулись в путь. На ганзейских кораблях раздались трели дудок, погнавшие моряков на палубу. Заскрипели кабестаны, спешно выбиравшие якоря, захлопали на ветру отвязанные от рей паруса.
На высоком юте каракки "Wappen von Rostok" собралась небольшая кучка офицеров. На ветру развевались разноцветные перья их шишаков, сверкали солнечными зайчиками начищенные латы. В стальном шлеме и куртке из жесткой кожи, которая легко могла отразить стрелу на излете или скользящий удар клинка, поднялся туда и Томас Каске.
— Что же, господа, — произнёс он, вглядываясь в морскую даль, — пора кое-кому показать, что Ганза ещё сильна. С богом!
После чего молча опёрся о планширь, гадая, почему его не отпускает плохое предчувствие.
Между тем капитан "Герба Ростока" отдавал зычные команды, передаваемые по цепочке до самого бака, куда направился его помощник. На палубе кипела жизнь, носились туда-сюда вооруженные люди, звучали лающие команды. Гремел громовым басом голос главного канонира, обещавшего нетрадиционную любовь с фитилём или банником тем, кто слишком медленно двигается или будет слишком много мазать. Затем над баком вспухли и завернулись в гигантские белые шары пороховые дымы от двух предупредительных выстрелов. Мало кто верил, что рутены сдадутся, но "предложение" всё же было сделано.