Разумеется, подобные дебаты шли вне присутствия русского посланника, но тому и не было нужды на них присутствовать, чтобы всё знать. И тут даже не столько Мюллих снабжал русское посольство информацией, сколько сами купцы. Точнее их слуги, которые много слышат и любят деньги. За десять лет русская разведка сумела пустить в столице Ганзы крепкие корни и теперь просто пожинала плоды своих утомительных трудов. Ведь право же, кто заподозрит в простой булочной разведывательный центр, а в румяном и добродушном толстячке-пекаре русского резидента. А то, что он некоторым слугам продаёт свою выпечку со скидкой, так мало ли чудаков на земле. Крамольных речей не ведёт, против города и патрициата не выступает, печёт вкусно и налоги платит исправно. Да, приезжий, так и что, он один такой что ли? Любек любит тех, кто приезжает к нему со своими деньгами, и это касалось не только купцов. Тем более, что право стать горожанином ещё никто не отменял. А раз сумел договориться с городским цехом, то живи и радуйся новый гражданин вольного города Любек.
Так что русская разведка чувствовала себя в городе вполне вольготно, действуя осторожно и зачастую за гранью морали, а в случае ошибки просто и без затей физически устраняя излишне преданных патрициям слуг. Что ж поделать, если городские улицы не такие уж и спокойные бывают? Зато теперь информация текла к ней сама собой и из разных источников, позволяя создавать более-менее целостную и правдоподобную картину, которую и передавали посольским слугам вместе с закупаемым ими хлебом. Ведь тяжёлый для немецкого желудка русский ржаной каравай новый пекарь научился печь одним из первых в Любеке и начал это делать именно для обслуживания приходящих русских судов. Это была та самая ниша, куда он первым залез и где обустроился. Многие тогда считали, что булочник разорится и долгое время были правы — накопленных денег едва-едва хватило в первые годы. Пришлось и в кредит к ростовщикам залезть, прежде чем булочная начала приносить стабильный доход. Зато потом пекарь среди уличан и вес набрал и связями оброс, хотя до сих пор говорил с едва уловимым, и даже немного смешным акцентом.
Так что русский дьяк не сильно удивился, когда Совет решил принять русское предложение о восстановлении статуса кво между Русью и Ганзой. И не верил, хоть и делал вид, в многочисленные слова о дружбе, мире и торговле. Зато бойко обсуждал всевозможные инициативы и особенно старался сблизиться с представителем польского Гданьска, говоря, что времена непонимания между городом и Русью давно прошли и стоило бы расширить торговые связи между ними. Ведь два-три корабля в год для такого бойкого порта это ни о чём. И Руссо-Балт, чьи интересы он тут представляет, хотел бы более существенных торговых оборотов с польским городом, потому как зерно нужно ведь не только западным европейцам. В общем, договорился, что зимой в Гданьск прибудут представители компании для более предметного разговора.
Зачем? Это долгий вопрос. Гданьск ведь во многом являлся конкурентом русским товарам. Так традиционным и серьезным предметом экспорта через него были меха. Также постоянно рос спрос на древесину, ведь это было незаменимое сырье для постройки кораблей, и на смолу, при помощи которой можно было законопатить суда, на древесную золу, которая была незаменимой в ткачестве ну и естественно на крупный рогатый скот. На этом город и богател, да так, что его доходы не уступали доходам королевской казны.
И всё же главным предметом вывоза с каждым годом всё больше и больше становилось зерно. Только в этом году его отгрузили двенадцать тысяч двести ластов (при этом гданьский ласт пшеницы составлял две тысячи четыреста килограмм, а ржи — две тысячи сто девяносто). И это именно из-за него вдоль реки на целую версту протянулся "остров зернохранилищ" с сотней зданий, вместимостью от двухсот до двух тысяч метрических тонн. И этот "остров" продолжал расти и расширяться.
А Гданьск не унимался. Благодаря многочисленным торговым агентам в польских областях, массе контор и удобству путей сообщения ему удалось постепенно подгрести почти всю хлебную торговлю под себя и мало-помалу начать вытеснять из неё штеттинских купцов, через которых вела свой экспорт Великая Польша и Галиция. Так что разгром соперника герцогами Померанскими стали для Гданьска весьма приятной новостью.
Правда, ложкой дёгтя стала для гданьчан польская шляхта. Выбив себе привилегии на беспошлинный провоз, они стали сами свозить своё зерно в город (используя, разумеется для этого своих крепостных), отчего движение по Висле значительно возросло. Но город немедленно купировал и эту угрозу, приняв закон, что никто не может торговать в Гданьске с иностранцами, кроме самих гданьчан, чем заставил шляхту продавать зерно всё равно своим купцам, пусть и значительно дороже, чем это вышло бы у той же Варшавы или где в ином месте.