Вот, казалось бы, не раз битый ими казахский хан Тахир, получив нежданную передышку, потихоньку набрался сил и уже вновь начал посматривать на ногаев, как на своих восставших вассалов. А где-то за Волгой кочевал со своими людьми не менее честолюбивый мирза Мамай, готовый ради власти атаковать своих же сородичей, для чего, по словам доброхотов, уже договаривался с советниками хаджитарханского хана о беспрепятственной переправе на другую сторону великой реки. Холодно смотрели на ногаев и те самые советники малолетнего хаджитарханского хана, словно больше не видя в них защитников своей торговли. И ждали своего часа не забывшие былого разгрома крымские татары (что, впрочем, было больше головной болью как раз для Мамая).
Но хуже всего было то, что начали скатываться к откровенной вражде отношения между Ногайской Ордой и Великим княжеством Московским, хоть и по вполне объективным причинам. Ведь ногаям очень нужна была Казань, как главный торговый и логистический центр их владений, связывавший воедино Сибирь, Урал и Поволжье. Именно поэтому они всеми возможными силами и укрепляли своё влияние в ханстве, смело идя вразрез в этом вопросе и с Рюриковичами, и с Гиреями. И оттого неожиданный захват казанских земель русскими воспринимался ими как подлый удар в спину. Удар, нанесённый в тот момент, когда все силы ногаев были связаны борьбой с казахами за возвращение утраченных кочевий. А ведь казанский юрт в былые времена давал ногаям ежегодно пару тысяч рублей и сто батманов мёду выхода. Так что, если будущий ногайский бий смирится с тем, что Казань отошла к Москве, им придётся не только забыть о подобном подспорье, но и создавать ей свою альтернативу, что потребует чрезмерных затрат. Однако, словно и этого было мало, русские, если верить доброхотам и представителям малых родов, что пасли свои стада вблизи Волги, не просто взяли Казань и хитростью осели в Хаджи-Тархане (который тоже когда-то давал Орде сорок тысяч алтын выхода), но они ещё и принялись строить свои укрепления в тех местах, где испокон веков ногаи переходили через эту великую реку. И тем самым по живому разрезая единую Орду на две неравные части. Причём строили они свои крепостицы с учётом важности бродов. Так на главных перелазах были поставлены и наиболее крупные остроги — Самара, Царицынград, Саратов — строительство которых ещё не было окончено до конца, но ведь и ногаям было сейчас не с руки прерывать свой восточный поход. К тому же, среди воинов, беков и мирз, оставшихся под рукой Саид-Ахмеда и Урака, в последнее время поползли весьма нехорошие шепотки, приносимые чаще всего именно с другого берега Волги, и работающие именно на раскол былого единства кочевого народа. Так что, слушая ответы старого хана, мирза внезапно осознал простую истину: можно сколь угодно долго не интересоваться политикой, но это вовсе не значит, что политика не будет интересоваться тобой. И потому, для спокойствия в ногайских кочевьях, им нужна единая власть. Власть бия, который будет не выбран мирзами, а назначен признанным всеми родами ханом. И такой хан у него теперь был. А стало быть, пора и многое переосмыслившему за прошедший год мирзе Саид-Ахмеду стать тем самым бием! Тем более что и хан был не против…
А примерно в то же самое время поминаемый Саид-Ахмедом недобрым словом мирза Мамай также думал о власти среди ногаев. И не только думал, но и вёл многочисленные переговоры, потому как откочевавшая к Кавказу пусть и небольшая, но оттого не менее воинственная часть Орды, не смотря на последнее поражение, была ещё достаточно сильна и, отойдя на зимние пастбища, постепенно восстанавливала свои силы. Так что не учитывать её в своих раскладах для любого соседнего владетеля было бы верхом глупости, чем никто из них, разумеется, не страдал. В результате в ставку Мамая практически одновременно прибыли послы из Черкесии, крымского хана и регентского совета при малолетнем правителе Хаджи-Тархана. Последними и чуть погодя приехали послы и от русского царя. Так что Мамай, последнее время чаще хандривший от краха лелеемых планов, вновь почувствовал себя кем-то больше, чем простым мирзой. Всё-таки это сейчас здесь, у него в ставке, начинался очередной раунд политической игры, способный многое изменить не только в Дешт-и-Кипчак. Это пьянило сильнее, чем кумыс или виноградное вино. Но Мамай был всё же слишком опытен, чтобы потерять голову, хотя подобное внимание ему и льстило. Но, тем не менее, к присланным предложениям он отнёсся со всем вниманием, хотя большая их часть и не была для него чем-то новым и неожиданным.
Так черкесские князья предлагали ему союз, направленный против Гиреев. И это было ожидаемо, потому что в последнее время давление на их земли со стороны Османской империи и её вассала — Крыского ханства — стало угрожающе нарастать. Имея же союз с ногайцами, черкессы могли попытаться выбить Гиреев из игры раньше, чем их войска объединятся с османскими, что, несомненно, облегчило бы им борьбу за собственную независимость. И мирза, для которого Крым тоже не был другом, был не против подобного, но, как опытный политик, взял время на раздумье.