Причём Уаскар в таком раскладе выглядел более привлекательно, ведь он уже имел законную власть и даже пообещал испанцам обратиться в христианство. А чтобы облегчить проход союзников через имперские земли, начал распространять в народе уже основательно подзабытую легенду о возвращении древнего белого бога. Но при этом был сам себе на уме и планировал забрать у новых друзей лошадей, для того, чтобы разводить этих животных для себя и своих телохранителей. Разумеется, его пожелание было принято к сведению, однако никто не спешил его исполнять, отделываясь пустыми отговорками.
И вот из Куско прилетело письмо, в котором один из посланников писал, что на инкский город напали чёрт возьми откуда взявшиеся поляки, разграбили его и даже захватили императора в плен. Но получив выкуп, освободили и уплыли дальше на север по своим делам, оставив императору кучу европейского оружия. На последних словах де Агуайо сразу вспомнил о непонятных кораблях, что были замечены вблизи Панамы, но не стали заходить в порт, а просто прошли мимо. Теперь ему стало понятно, кто это были такие и он, наверное, впервые пожалел, что на этом берегу Нового Света у испанцев ещё не было хорошего флота.
Чертыхнувшись, губернатор продолжил чтение, ведь это были ещё не все плохие новости. Соглядатай писал, что второй посланник, отправившийся узнать кто это так нагло действует в испанской половине мира, был этими потомками сарматов схвачен и после пыток казнён. Тело его нашли довольно нескоро, так что опознали с большим трудом. Но не это вызвало у дона Педро и его генуэзских советников зубовный скрежет, а стоимость увезённого поляками добра с осознанием того, какие сокровища прошли мимо их рук. А также того, что им может достаться, если подобное было вывезено лишь из одного храма!
Вот только в самом конце соглядатай добавил, что после общения с поляками, Уаскар явно перестал доверять посланникам панамского губернатора и сразу стал собирать большую армию. Казалось бы, вот оно, свершилось! Империя застыла на пороге Гражданской войны, но то, что Уаскар явно выходил из-под испанского влияния заставляло дона Педро испытывать смутную тревогу. А тут ещё этот Писарро со своими требованиями. К чёрту всё, пора поставить этого проходимца на место!
Посовещавшись со своими генуэзскими помощниками, дон Педро вызвал своего секретаря и начал надиктовывать тому своё послание королю Карлу. Он собирался одним действием убить сразу двух зайцев: пусть король сам разбирается с польской проблемой, а заодно и с Писарро, которого губернатор собирался отправить гонцом. Ну а пока тот отсутствует, ему предстоит вплотную заняться Атауальпой. Похоже, Уаскар перестал был предпочтительной фигурой…
Корабли, подгоняемые ветром и течением, довольно быстро пожирали милю за милей. Повинуясь указаниям, они миновали экватор и произвели картографирование американской земли, просто проскочив мимо испанской Панамы и какой-то бригантины, что попыталась нагнать их. А потом разразившаяся буря раскидала всех в разные стороны и пришлось возвращаться к точке, которую предварительно назначили в виде сбора на подобный случай. И "Громобой" не вернулся. А ведь его прождали почти месяц, пока не стало ясно, что с кораблём и экипажем явно что-то случилось. Но организовывать поиски было некогда и, помолившись за товарищей, экспедиция продолжила свой путь, войдя в Северо-Пассатное течение, которое и перенесло их через океан гораздо быстрее, чем Магеллана.
Здесь экспедиции несказанно повезло. Пролив между островами Лусон и Тайвань был довольно широк, но русским кораблям посчастливилось "воткнуться" прямо в острова Бабуян, на которых жил народ иватан, с глухой древности связанный торговлей с Китаем. Несмотря на то, что нефрит хорошо ценился на материке, жили иватанцы довольно бедно. Из-за частых тайфунов и засухи сельское хозяйство не могло прокормить всех людей, так что основой рациона была рыба, которую итаванские рыбаки добывали в море.
Жили иватанцы небольшими кланами, недалеко от моря. Свои небольшие дома они строились из местной травы когон, довольно умело вписывая их в местность, отчего даже сильнейшие ураганы не всегда могли поломать их. Ну а для защиты от врага у иватанцев имелись иджанги — укрепленные холмы, защищенные отвесными насыпями. Во время клановых войн те, на кого нападали, забирались на вершины иджангов, где и защищались, бросая камни во врага внизу.
И хоть Нефритовый путь давно захирел, а Морской шёлковый дотягивался сюда лишь небольшим рукавом, но иватанцы продолжали поддерживать торговые связи как с Китаем, так и с южными государствами, и были хорошо осведомлены о ситуации окрест. Вот только мусульманские купцы ещё не достигли этих островов, так что всё общение с ними вновь свелось к немому разговору. И всё же кое-что понять из этого диалога русичам удалось. И у экспедиции возник выбор: можно было повернуть направо и достичь Японии или свернуть налево, к островам Индонезии. Право выбора князь ещё перед отплытием оставил за Григорием. И тот долгое время горел желанием исследовать как можно больше земель, однако плавание настолько затянулось, что люди потихоньку начинали роптать. Да, меры, предпринимаемые на русском флоте, позволили избежать многих крайностей дальних плаваний, что косили европейские экспедиции словно косой, однако и совсем без потерь обойтись не удалось. Кого-то смыло волной во время многочисленных штормов, кого-то скрутила непонятная лихоманка, а кого-то просто убили аборигены во время стычек. Так что хорошенько поразмыслив, Григорий принял решение идти к Яве, где предстояло найти подходящее место и высадить семена и саженцы (из тех, что не погибли за это время) хинного дерева. Да и на Русь, если быть уж совсем честным, хотелось вернуться не только мореходам. Кто бы знал, что плавание может надоесть. По крайней мере до этого Григорий таких мыслей у себя не представлял.