Но времена изменились, и нынче Константинопольская церковь лишь теряла своё величие, а Русская, наоборот, приобретала. Ведь, в конце концов, только она одна и осталась свободной от бремени мусульманского правления. Два Рима падоша по грехам их! Так почему бы Русской церкви не стать центром православия в мире! Тем более, что в Царьграде в последние годы вершилось чёрт пойми, что. Духовенство низложило патриарха Иеремию с престола, однако тот не только не отказался от чина, но ещё и принялся мутить столичную чернь. И хоть большинство членов Священного синода было на стороне провозглашённого ими Иоанникия, однако султан Сулейман, под стены дворца которого добралась эта самая скандирующая чернь, просто взял и приказал Иеремии повторно занять Константинопольский престол, что тот и сделал. Не по воле Синода, а по хотению столичной черни и по приказу агарянина! Да ещё и уплатил за это четыре тысячи флоринов. Правда не из церковного кармана, а сама чернь ему их собрала, когда тот лицемерно заявил, что он предпочтет совсем отказаться от престола, чем платить повышенный харадж. В общем, Сулейман был доволен: и денег поимел со всех кандидатов, и черни столичной потакнул и христиан меж собой рассорил.
И при этом сами же греки, часто приезжавшие на Русь за материальной поддержкой, проводили в своих домогательствах свою "греческую идею", суть которой заключалась в том, что с гибелью императорской власти единственным защитником православия и греков остался московский великий князь, к которому и должны были перейти все права и обязанности императора второго Рима. И по этой причине всячески стремились расстроить мирные отношения русских с османами. Особенно известен был этой своей политикой турецкий посол, грек по происхождению, Скиндер. И поскольку греческая партия была сильна при султане, то все требования замены Скиндера со стороны русичей оставались им без внимания. Правда, в отличие от иной истории, где Скиндер пробыл послом до 1529 года, в этот раз ему не так повезло: какие-то непонятные дебоширы его просто и без затей зарезали на улице, окончив таким образом его жизнь и дипломатическую карьеру.
Но, главное, на Москве к подобным ситуациям отнеслись двояко. Тем более, тут ещё и вскрылось, что султанский берат, данный Магометом II греческому патриарху Геннадию Схоларию в обеспечение прав и преимуществ христианской церкви, сгорел во время константинопольского пожара 1515 года. И турецкие мудрецы, воспользовавшись "формальным" бесправием христиан, решились объявить, что все христианские храмы в столице должны быть разрушены, так как, по принципам ислама, "в городе, который не сдался мусульманам добровольно, но взят силою, не может существовать ни один храм". В общем, в Царьграде началось настоящее столпотворение и не половить рыбку в столь мутной воде кое-кто просто не мог. Зря всё-таки Иеремия отказал русскому митрополиту в его просьбе.
Так что, когда из османских земель опять прибыли многочисленные христианские просители "за милостыней", как сами они называли безвозмездную помощь, денег им не дали. Мол, непонятно, какому богу вы служите и как за ценностями следите. И, вообще, как это агаряне прознали про гибель султанского берата? На Руси сие было бы тайной под семью печатями. Так что бог подаст, а вы ступайте-ка восвояси да молитесь получше. Да подумайте — достойный ли Иеремия патриарх.
Ну а пока среди церковников гремели истинно шекспировские страсти, Андрей отдыхал душой в мастерской печатников, где заканчивался набор книги за авторством Абу Зейд Абдуррахман ибн Мухаммад ибн Хальдун аль-Хадрами аль-Ашбили — человека, который ещё двести лет назад уже понимал, как устроена экономика, и объяснял это понятно и логично. Увы, современники его не оценили, так что спустя почти четыре сотни лет после его смерти Адаму Смиту пришлось заново открывать и формулировать основные механизмы того, как устроена и работает экономика. А ведь именно ибн Халдун первым выдвинул идею о том, что ценность товаров субъективна (то есть определяется исключительно тем, сколько люди готовы за них платить). И он также указал, что чрезмерные государственные налоговые ставки могут непреднамеренно снизить налоговые поступления, в то время как более низкие налоговые ставки могут повысить прибыль, тем самым изложив кривую Лаффера примерно на шесть столетий раньше. Так же он писал, что рынок сам по себе является отличным регулятором, а возможность заработать — отличным стимулом для развития экономики, при этом главной задачей государства он почитал истребление монополии во всех сферах жизни.