Про этого араба Андрей впервые услышал на курсах переподготовки из уст преподавателя-гумилёвца. А всё потому, что ибн Халдун не только описал экономику рынка, но и первым вывел термин "асиаййа", чем-то смутно близкий к гумилевской "пассионарности". Асиаййа, по ибн Халдуну, не являлась качеством, постоянно присущим нациям — он различал ее стадии и описывал причины ее источения.
Увы, но этот одарённый человек родился слишком поздно, практически на излёте эры Востока. Вскоре после его смерти арабский мир погрузился во тьму, уступив пальму первенства в науке европейцам, и имя его было надолго забыто. Однако труды его продолжали пылиться в библиотеках, постепенно погибая в пожарах и зубах грызунов. Пока избирательная человеческая память, пройдясь по своим ассоциативным цепочкам, внезапно не напомнила одному попаданцу о нём. И понеслись гонцы в Египет, где когда-то служил судьёй этот арабский учёный и другие страны востока, привезя назад сотни рукописных книг. Десятки людей работали над их переводом, и потом ещё год сам князь вычитывал полученный результат, выписывая всё, что касалось экономики в отдельную работу, давая свои пояснения там, где был сам достаточно компетентен. Зато теперь его сумбурные взгляды на экономические вопросы получили под собой научную основу. И не нужно, оказывается, ждать, когда европейцы опишут в трудах то, что они построили. Арабский восток задолго до Европы стоял одной ногой в капитализме, но так и не сделал последний шаг. Но их знания не пропали втуне, их подхватили другие.
Ведь те же венецианцы разработали свою систему commenda (коммерческий инструмент, использованный в качестве формы венчурного капитала для финансирования морских караванов), благодаря заимствованной ими практики исламского рынка, где кирады издревле представляли собой соглашения о разделе прибыли между управленцами и инвесторами, по которым только последние несли ответственность за убытки. Ведь кирады использовались для финансирования дальних верблюжьих караванов. А такие предприятия требовали значительного материально-технического обеспечения: подготовка товаров, подбор персонала, экипировка верблюдов и кораблей. А также требовали сложных финансовых договоренностей: торговые экспедиции должны были получить финансирование, а водители караванов и инвесторы хотели знать заранее, как делить прибыль.
В общем, долгие плавания и регулярные караваны предполагали активный и действенный капитализм. Однако уже в 17 столетии европейцы обогнали мусульман по всем показателям. И логичный вопрос — что же случилось с исламским миром и его деловой хваткой, что эпицентр мировой экономики переместился в другие места? — всё ещё остаётся без ответа.
Зато князь-попаданец был доволен. Одна из его головных болей — экономическая теория — стала менее зудящей. Да, он уже использовал в обучении многочисленные трактаты европейских экономистов. Но даже они многое рассматривали через призму привычной им феодальной экономики, лишь нащупывая верный путь. А многое из того, что описал ибн Халдун не устарело и в двадцать первом веке. Конечно, оно было много раз переосмыслено и доработано, но базис-то остался! А на дворе всё же не век глобализма. Тут рыночные законы только-только пробивают себе путь, отчего многие взгляды араба были, что называется, революционными. Так что пусть первые русские экономисты обучатся на его трудах, получат свою практику и потом кто-нибудь из них сам напишет свою книгу, опровергая или дополняя учителя. И если этот поток мыслей не заглохнет, то там, лет через сто, какой-нибудь Ванька Кузнецов напишет объёмнейший труд, который и станет тем букварём, на котором, как на трудах Адама Смита и выросла теория капитализма.
Так что, часто посещая друкарню, Андрей одним своим интересом подгонял друкарей поскорее выдать в свет этот тираж. Правда покоя им это вряд ли принесёт, ведь на подходе была уже другая книга: "Трактат о счетах и записях" Луки Пачоли, в которой автор описал строго упорядоченную последовательность учетных операций и принципы ведения учета, двойную запись и прочие бухгалтерские хитрости, необходимые для того, чтобы сведения о хозяйственной деятельности были полными, понятными и объективными.
А что делать? Андрею нужны были десятки экономистов, способных мыслить не так, как это принято сейчас. Вот он и выкручивался, как мог!