— И как же с ними торгуют? — всерьёз заинтересовался Шигона, а Андрей только порадовался этому. Вот честно, если б не знал, что с дворецким никакого сговора не было, сам бы в подобный сговор поверил. Уж больно в масть тот вопросы задавал.
— А купчишки у своих государей фирман берут, что, мол, дозволяется им в торговых делах посланниками быть, и приходят к такому султану, как послы.
— Это как новгородский наместник и ганзейцы, — понимающе покачал головой Шуйский.
— Вот-вот, — обрадованно согласился Андрей. — Вот купчишки из компании Южных морей и желают подобную грамоту от государя получить. Так почему бы им за такое и не оплатить государевы траты? Порухи царской чести от того разрешения не будет, и государева казна не пострадает. Зато тишком да рядком проблему ливонскую разрешим и с императором не размиримся. А с архигерцогом после императора и того проще вопрос решить будет.
— Я же говорил, государь, что князь обязательно что-нибудь придумает, — внезапно рассмеялся Шигона. — Осталось только посольство подготовить.
— Вот ты этим и займись, — царь бодро поднялся с лавки. — А по поводы грамоты для купчишек я подумаю. Уж больно много для них в последнее время делается. Иные слуги мне только про этих безродных и жалятся. Да про земли заморские, что им отданы. Ой, молчи, князь, знаю, что сказать желаешь. Подумаю на досуге. А ты иди, лучше, с женой да сыном повидайся. Чай давно не видел.
— Благодарю, государь, — поклонился Андрей в спину уходящему царю.
— Что, по-иному никак нельзя было, — проворчал Шуйский, когда дверь за Василием Ивановичем закрылась.
— Можно, — пожал плечами Андрей, — но нужно ли? По-иному, это либо с турком воевать, либо просить слёзно. Ну, если мы союз с императором сохранить желаем.
— Нет, — покачал головой Шуйский. — С турком пущай закатники сами воюют. Негоже нам ради них стараться. Тем более сейчас, когда султан нового посла шлёт.
— Вот и я про тоже, — согласно кивнул головой Андрей. — Негоже нам с турком воевать. Пусть персы с имперцами воюют, а мы им обоим помогать будем. Только бы государь про грамоту не передумал.
— Ничего, я про то покумекаю, — встрял в разговор Шигона. — А за новая компания?
— Для торговли с Индией и Чиной. Только на первых порах расходы явно над доходами превалировать будут.
— Ничего. Сколько основной пай стоит?
— Там пай дорогой, триста рублей тянет. Я пять тысяч вложил.
— Хм, пожалуй, я пару тысяч найду.
— Совсем старика забыли, — словно бы обиделся Шуйский. — Знаю я ваши паи. С Балтийскими тогда не сориентировался вовремя, а ныне тысячу вложу. Государь-то в деле?
— Государь во всех компаниях в деле.
— Ну, тогда точно тысячу вложу. И грамотку у государя выпрошу. Ты же, Андрюша, с императором не оплошай.
— Постараюсь, дядя.
— Тут не стараться, тут исполнить надобно. Ну да ты хитрый, выкрутишься.
Андрей на подобную сентенцию родича только хмыкнул.
Время с семьёй пролетело быстро. Пока сюсюкался с малышом, успел переговорить с женой по самым насущным вопросам. Включая и политические. Варя всё поняла правильно и с царицей поговорить пообещала, как можно раньше.
На следующий день князь принял участие в охоте государя. Гоняли лис и зайцев. А под конец взяли кабана, который сам вылез на охотников. Царь в азарте схватил рогатину и ловко насадил секача на рожон. А потом долго бахвалился своей победой. А вот Андрею этот момент живо напомнил, как окончил свои дни государь. Эх, поберечься бы ему, по крайней мере до того, как наследник родится. А то как бы царство Русское раньше времени в Смуту не упало. Юрий на престоле был нежелателен от слова абсолютно, а Андрей Старицкий был молодшим и прав раньше Юрия не имел. И пусть Василий Иванович из двух оставшихся в живых братовьёв именно Андрея наследником числил, но грамоты о том не издавал, а право рушить даже ради благих целей не стоило. Ведь благими намерениями вымощена дорога в ад.
А ещё через день он удостоился аудиенции у царицы. Да, по русским обычаям такового просто не могло быть, но Анна была полячкой и не собиралась во всём мириться с русской стариной. Просто делала она всё по-умному, всегда находя правильные слова и аргументы. А уж после рождения дочери и вовсе могла верёвки вить из мужа. Но как умная женщина, не злоупотребляла этим, потихоньку выстраивая свой быт.
Так что теперь у царицы был свой день приёмов, чем быстро научились пользоваться все придворные. Оно, конечно, побурчать про упадок нравов при дворе дело благое, а вот лично испросить царицу и какой-нибудь милости — это же другое! Жена то ведь по своей женской глупости и изоврать может то, что ей сказано, а тут уж сам всё обскажешь, как надобно.