Приняв решение, князь вызвал к себе Лонгина и провёл с ним целый день, обсуждая предстоящий поход. После чего последний, вместо того, чтобы хоть немного отдохнуть на Родине, отправился на острова, где гуляли его люди, и занялся подготовкой к большой экспедиции…
Севка не был любимым ребёнком в семье. Потому как был "нагулянным" от татарина, что ворвались в их деревеньку при очередном походе за ясырём. Но государевы воины в тот раз полон, в котором шла Севкина матка, сумели отбить, да "татарским помётом" визгливые копчёные за несколько дней наградить успели многих. Судьба таких вот нежеланных "подарков" на Руси складывалась по-разному. И повезло Севке или нет, сказать было трудно: его оставили в семье, но видимо только для того, чтобы шпынять за любые огрехи домашних. Обижали его все, кто был старше, особенно по пьяному делу батька (избежавший полона, так как был в тот день на лесных урочищах) "приёмыша" "воспитывать" любил. Потому как рос мальчуган большим непоседой, вечно попадающим в какие-то истории. Да только поротая спина не останавливала малого. Его душа хотела простора, и словно соблазна ради, заявилась однажды в их глухую деревеньку ватага игрецов-скоморохов. Увидал одиннадцатилетний отрок их игры с медведями, бубнами, домрами да гуслями, наслушался живых шуток-прибауток, да тягучих, печальных песен и смутилась душа его. Разом забылись все поповские наставления, типа "смеха лихого избегай, скомороха и гудца не вводи в дом глума ради, не впускай беса в душу". Впустил. И ни с кем не попрощавшись, просто сбежал из дома, вольной жизни ради. И если кого и вспоминал в последующие года, так только мать, которая единственная в семье и дарила тепло "нагулянному" сыночку.
Ох и походил он по Руси за следующие пять лет. Посмотрел на грады каменные и острожки пограничные. Едал-пивал от души, когда зрителям их выступления по душе приходились, и голодал не меньше, когда людям не до зрелищ было. Бывало, воровал, ведь скоморохи не только бродячими артистами были, бывало, и кровь чужую пускал. Жизнь бродяжья разной ведь бывает. Вот так вот и занесло его однажды в Норовское, где крик чаек и шум прибоя взбудоражил что-то в его давно огрубевшей душе.
Покинув скоморошью ватагу, он пошёл обходить норовские харчевни, в которых вербовали мореходов на торговые лодии. Вот только слишком молодой, а значит, малоопытный, он был купцам и кормщикам не сильно нужен. Они хотели набирать уже готовых мастеров, а не мальца от сохи. Для таких, как он существовал царский флот, где любого без рекомендаций, знакомств и опыта заберут на пятилетний покрут. Вот только слухи о жёсткой дисциплине, что царила на царских кораблях, Севе были совсем не по нутру. А ведь он уже мечтал о дальних плаваниях и богатых дарах чужих земель. Прогуливая свои жалкие пуло, он с жадностью слушал о весёлых временах каперских войн, когда удачливый мореход после дележа добычи мог наскрести денежки на собственный двор. Жаль только, что времена эти давно прошли, оставив после себя сказы да легенды.
И чем дольше ошивался Севастьян в порту, тем яснее для него становилось, что ветреная удача решила показать ему свою филейную часть, так что, похоже, всё же придётся идти на покрут в царский флот. Деньги-то заканчивались.
В харчевню "Морской конёк" он забрёл уже скорей по привычке, чем на что-то надеясь и почти сразу понял, что сегодня ему повезет, и он сможет схватить ярко-пеструю и капризную птицу удачи за хвост. Причём сам не понимая причину своей же уверенности.
Просто сегодня там, где обычно сидели купеческие покрутчики, в гордом одиночестве восседал кругломордый брюнет, с ляшскими обвислыми усами и тщательно подстриженной бородкой. Восседал в одной рубахе, а кафтан из дорогого иноземного сукна с кружевными манжетами и воротником висел тут же на спинке его стула. Перед ним на столе лежал лист бумаги, а его взгляд буквально буравил каждого нового посетителя. Не обошёл он своим вниманием и Севу. Глянул так, как их атаман скомороший, когда прикидывал, как лучше вора, что у своих крал, зарезать.
Поёжившись от подобного взгляда, парень направился к знакомцам, которых уже завёл в порту. У них-то и поинтересовался, что за тип в углу воссел.
— То дядька Втор, — охотно пояснили ему знакомцы, разливая заказанное Севой пиво. — Редкий гость в наших краях. Пришёл мужиков на покрут искать.
— Так, а что не идёт никто?
— А оно большинству надо? — удивился народ. — Вот послушать про его подвиги это со всем желанием. А крутиться нет. Он, почитай, по нескольку лет дома не бывает. Это тебе не торговые лодии: по весне вышел, по осени вернулся. Денег, у них, конечно, куры не клюют, но и смертность высокая. А оно надо: за длинным рублём погнаться, да вместо этого в пучине сгинуть! Красен посул, да тощ, и вилами по воде писан! Хотя желающие обязательно будут. Сейчас слух пройдет, и увидишь, как народишко собираться станет.