А ещё парень неожиданно даже для себя самого полюбил чтение. Да-да, в долгие часы меж вахты, если корабль не лавировал, а шёл одним галсом, людям на его борту делать было практически нечего, азартные игры были строго запрещены, и чтение оставалось единственной отдушиной. Для чего на кораблях имелась целая библиотечка (что несказанно удивило Севастьяна, когда он услыхал об этом в первый раз), доступ в которую был разрешён не только командирам, но и простым мореходам. Впрочем, читали всё же отнюдь не все, так как большая часть мореходов была безграмотна, и находила себе иные развлечения, а кое-кто, особенно ирландцы из абордажников, и вовсе предпочитал бренчать на каком-нибудь музыкальном инструменте и петь песни. На этом, кстати, Севастьян с ирландцами и сошёлся. Всё же за долгие годы бродяжничья он много песен выучил. Да и играл тоже неплохо. Ну а языковой барьер преодолелся быстро: ирландцы уже умели кое-как изъясняться по-русски, а Сева быстро выучил некоторое количество ирландских слов и смешил ирландских парней своим "варварским" акцентом. Но петь и плясать весь день он был не готов, и потому с жадностью поглощал одну книгу за другой, скрадывая этим долгие часы плавания.
Между тем каравеллы спокойно и никого не трогая прошли мимо всей Европы и только потом круто повернули в безбрежные дали океана, стремясь пересечь его как можно быстрее. В этих широтах солнце, быстро выкатываясь из-за горизонта, начинало жечь кожу чуть ли не с самого рассвета, так что людям, спасаясь от ожогов, приходилось и в жару носить рубахи, а голову повязывать платками. В такие часы, вспоминая слова покрутчика о тёплой одежде, Севастьян думал, что тот просто посмеялся над неопытным парнем. Какое тут тёплое бельё, когда даже ночью духота не покидала корабль, отчего люди предпочитали спать прямо на палубе, где ветер хоть как-то освежал тело.
Единственной отрадой в эти дни была рыба с крыльями, что, выпрыгивая из воды, сама падала на палубу. Её собирали и жарили в масле, устраивая себе пир живота. Рыба была вкуснющей и, главное, не приедалась. А вот взятые с собой припасы постепенно портились, как и вода, отчего сготовленные коком блюда есть становилось всё невозможней и невозможней. Благо хоть цинга — бич всех моряков — им не грозила. Противоцинговый отвар пили все в обязательном порядке, особенно молодые мореходы, наслушавшиеся историй о вымерших кораблях. Правда, пообтесавшись в последние месяцы, верили им уже не так, как раньше, но оказалось, что как раз в этом старые мореходы не врали и не приукрашивали. В чём молодёжь убедилась сама, когда корабли достигли, наконец, берегов Нового Света и им на глаза попалась небольшая португальская каррака, которая даже не пыталась удрать от них. И понятно, куда ей было убегать, если находившиеся на её борту моряки и без того с парусами уже работать не могли. Так и шли по ветру, в надежде воткнуться в землю раньше, чем все умрут. Вот тут-то молодые мореходы и увидали, что такое цингованная команда. И зрелище это им явно не понравилось.
Путём опроса немногих полуживых моряков выяснили, что португальцам просто фатально не повезло: нежданный шторм сбил их с маршрута, раскидав небольшой торговый караван, после чего они попали в полосу штиля, продлившегося довольно долго. И в результате на борту стали кончаться продукты и вода, а в довершение всех бед вспыхнула цинга. Когда ветер снова задул, уже половина команды валялась бес сил, а остальные поставили паруса и положились на милость божью.
Осмотр показал, что каракка была уже довольно ветхой, так что брать её с собой смысла никакого не было. Так что с неё просто перегрузили все товары (предназначенные как раз для торговли с бразильскими туземцами), пушки, порох, паруса и прочие столь нужные в плавании вещи. А сам кораблик оставили болтаться на волнах, отдав судьбу португальцев на божью милость: до материка было уже недалеко, так что, если не случиться шторма или штиля, то мимо земли они уже не промахнуться и достигнут её вполне ещё живыми. Тащить же их с собой в русский аванпост начальные люди посчитали неоправданно опасным. Наиболее решительные даже требовали потопить португальца, но Лонгин тут проявил своеобразную жалость: бог сам решит, как поступить с положившимися на него.
Оставив каракку своей судьбе, каравеллы вновь вздели паруса и уже спустя несколько дней вошли в устье полноводной реки, на которой и располагался русский торговый аванпост.
Здесь Севастьян, как и все мореходы, хорошо размялся на берегу, попарился в баньке, смывая многомесячные пот и грязь, постирал бельё в крутящемся барабане, весьма удивившем его, но явно привычном для большинства стариков. Ну и порадовал свой желудок свежей пищей.