Ещё Вальядолид был очень светлым городом. В буквальном смысле. Потому что большинство зданий в нём было построено из белоснежного или песочного цвета камня, который в лучах яркого южного солнца буквально слепил глаза прохожих.
Взяв дона Энрике дель Ордуньо в своеобразные гиды, послы в ожидании приёма с интересом знакомились со столицей империи. Площадь Плаза де Меркадо, с её недавно возведённым зданием муниципалитета, вечная стройка кафедрального собора, дворец-колледж де Санта-Круз, основанный в прошлом веке "великим кардиналом" Педро Гонсалесом де Мендосой, и в чью библиотеку Андрей хотел попасть до умопомрачения. Проезжали они и мимо Паласио-де-лос-Кобос, где сейчас квартировал сам император.
Однако, кроме осмотра достопримечательностей, удалось им попасть и на настоящее театральное представление. Так уж получилось, что одна из трупп, прибывших в Вальядолид на празднование дня святой покровительницы города Божьей матери Сан-Лоренсо, задержалась в городе из-за присутствия в нём королевского двора, а Андрей, под недовольным взглядом дьяка Борисова, пожелал лично ознакомиться с новой модой, всё сильней покорявшей Испанию. Давно уже прошли тяжкие годы Реконкисты, когда светский театр в Испании подвергался беспрерывным преследованиям церкви и был лишён благоприятных условий для своего существования и развития. Но пала Гранада, и в стране начался постепенный процесс возрождения театрального искусства. Вот Андрей и хотел посмотреть, что ставят нынче на испанских сценах.
А потому в полдень на улицу, где ставилось представление, умчались расторопные слуги, дабы занять для знатных зрителей лучшие места. Ведь билетов и нумерованных мест как таковых ещё не было, и потому те, кто хотел смотреть представление сидя, или просто поближе к сцене, норовили прийти заранее, и за "козырные" места часто даже ссорились и дрались. Вот дель Ордуньо, хорошо знавший местные реалии, и позаботился обо всём заранее.
Сам театр представлял из себя просто перегороженную с одной стороны деревянной сценой городскую улочку, а с другой — местами для дам и знати. Само действие было, скажем так, не очень. Ставили "Действо о потасовке", в котором рассказывалось о проделках саламанкских студентов и их столкновении с крестьянами, приехавшими на базар, что вылилось в финале во всеобщую потасовку. Структура пьесы была примитивна, интрига не развита, персонажи очерчены неумелой рукой, но людям явно нравилось. Да и дьяка Борисова происходящее на сцене не оставило равнодушным, хотя понял он только основную канву, так как переводчики порой просто не успевали за актёрами. Но смеялся он заразительно.
Что ж, автор, конечно, не Лопе де Вега, но именно опираясь на таких вот первопроходцев и рождаются потом великие драматурги.
А на третьи сутки их пребывания в столице в дом к послам явился гонец с приглашением на аудиенцию у короля. И поскольку сроки приёма той или иной дипломатической делегации служили в Испании эдаким намёком на степень важности оного посольства для принимающей стороны, то столь быстрое приглашение, говорило о высокой заинтересованности императора Карла в установлении связей с далёким Русским государством.
Теперь, главное, было не оплошать, как Засекин в иной истории, и заинтересовать императора в более тесном сотрудничестве.
Утром, по прохладе, посольство в сопровождении представителя королевского двора торжественно направилось во дворец. Чем-то это напоминало английский визит: точно так же звучали фанфары и шагали впереди королевские гвардейцы. И, как и в Лондоне, улицы были полны народа, полного праздного любопытства.
Дворец встретил посланников ослепительной белизной стен и строем солдат в красивых мундирах, изображавших толи почётный караул, толи охрану входных дверей, которые уже были предусмотрительно открыты.
Внутри дворца толпилась и гудела людская масса — придворные в черном бархате, прелаты в фиолетовых и пурпурных мантиях и прочий люд, жавшийся по углам в ожидании королевской милости. Знатные же господа или стояли группами, или прохаживались по коридорам, и повсюду слышался приглушенный шум голосов.
Король встречал послов в большом зале, сидя на троне под балдахином, украшенном жемчугами и бриллиантами. Так Андрей впервые увидел императора — молодого ещё парня, года на два-три моложе его самого. Довольно симпатичный, только постоянно приоткрытый рот немного портил впечатление. Бледное, узкое лицо с высоким лбом и синие глаза, в которых одновременно выражались глубокомыслие и меланхолия. Трудно было поверить, что перед ним один из самых выдающихся и неординарных европейских государей, которого, с его стремлением создать универсальное "всемирное христианское государство", в будущем многие даже будут считать "отцом" идеи Евросоюза.