А на второй неделе приезда русского посольства в Вальядолид, в дверь дома, где оно расположилось, скромно постучался молодой человек в одежде небогатого горожанина. Это не было чем-то необычным, послов посещали самые разнообразные гости, но вот этого конкретного молодца не просто не заставили, как многих, ждать разрешения, а буквально втянули в дом и сразу же (ну, почти сразу же) представили под очи князя.
Потому что гостем оказался не кто иной, как сын старого Викола — Ремус, что по указанию князя и на его же средства уехал в Европу, перенимать чужой опыт кораблестроения. Причём, как беглец от злого турка, он свои стопы направил в самый центр тогдашнего судостроительного хай-тека — на Пиренейский полуостров.
Нет, конечно, никто на Руси не рассчитывал, что его с распростёртыми объятиями возьмут на верфи, да ещё и мастером, так что пришлось парню срочно вспоминать ремесло корабельного плотника, но вот наблюдать процессы, идущие на верфях, ему никто помешать не мог. А имеющийся за плечами опыт и природная смекалка позволяли Ремусу достаточно полно представлять, что зачем и для чего делается. Правда, так уж получилось, что осел он на верфях прямо противоположных Атлантике, так что поначалу показалось, что ничего нового и революционного увидеть ему не удастся, но вскоре выяснилось, что и он, и князь, получавший от "технологического шпиона" письменные отчёты, сильно ошибались. Оказалось, что именно в это время на средиземноморских верфях Испании начали строить корабли, позаимствованные ими от венецианцев, с малопонятным названием Gallioni. Ведь на маленькую галеру (ну примерно так звучал перевод с венецианского) они походили довольно мало, так как вёсельного хода у данного корабля не было.
Зато его борт от киля к грузовой ватерлинии имел большой развал, а к верхней палубе — завал, что позволяло решить сразу несколько задач: увеличить грузоподъёмность, затруднить переход с судна на судно во время абордажа и повысить общую прочность. А так как при этом ещё и смягчалась сила удара волн о борт, поскольку волна отражалась вверх, и корпус не испытывал её прямого удара, то новый кораблик оказался очень хорош и для океанской волны, не то что для спокойных вод Средиземного моря.
В общем, новый тип корабля был результатом вдумчивого осмысления эволюции скорее каравелл и каракк, нежели галер. Хотя и от последних он тоже взял кое-какие черты.
Скорее всего, новый корабль был детищем знаменитого Арсенала. Того самого Арсенала, что к началу шестнадцатого столетия стал центром венецианского государства и крупнейшим промышленным комплексом в мире. В нем использовались методы производства, намного опередившие время, включая сборочные линии и использование стандартизованных деталей, вертикальную интеграцию, поставку точно-в-срок, тайм-менеджмент, контроль качества и квалифицированную рабочую силу — всё то, что дожило в отрасли и до двадцать первого века. И это было именно то, что хотел сотворить на Руси сам князь. Жаль только, что попасть в этот Арсенал для получения полноценного опыта ни кому с Руси не светило.
Так вот мастера Арсенала, благодаря передовым навыкам кораблестроения, смогли создать на базе усовершенствованной версии торговых судов прошлого века с их изящными обводами и невысокими палубными надстройками новый тип корабля, которому вскоре предстояло на целый век захватить океанские пути-дороги. А Ремусу волей случая повезло попасть именно на те верфи, что первыми в Испании стали строить его.
Вот только не надо думать, что Ремус действовал как заправский шпион. Нет, никаких секретных чертежей он не выкрадывал и не присылал, но его рисунки и описание конструкции были достаточно полны, чтобы сделать по ним свои выводы о новом корабле. Молодой мастер сам разобрался, что снижение баковой надстройки и удлинение корпуса позволило средиземноморским корабелам увеличить устойчивость и снизить волновое сопротивление нового корабля. В результате чего у них получалось более быстрое, мореходное и маневренное судно, парусное вооружение которого состояло из трёх-пяти мачт, причём передние мачты несли прямые паруса, а задние — косые. Длинный бушприт тоже нёс отдельный парус — блинд. Носовая надстройка у Gallioni была отодвинута назад и уже не нависала над форштевнем, как у каракки. Кормовая же, высокая и узкая, размещалась на срезанной корме и имела несколько ярусов, в которых размещались жилые помещения для офицеров и пассажиров.