— Однако юный Барбашин весьма учёный человек, — вновь не согласился Триволис. — Я много общался с ним, и поверь, его знания вельми обширны. Даже в университете, где я когда-то обучался, он не затерялся бы и среди самых выдающихся профессоров. А его школа? Ваша беда, что не понимаете вы её сущности.
— И чем тебе старые школы плохи? Худо-бедно, но людей грамоте учат. Да и не надо их много. Вон от многого умничания в немецких землях который год нестроение идёт. Смерды супротив дворян встали. Куда мир катится.
— Вот умный ты человек, Иван Никитич, а неумно говоришь, — вступил в разговор дьяк Жаренный. — Грамотных людей нам весьма не хватает. А княжгородские школяры неплохи. Сам с ними работал, чай Лука не абы кто, а зять княжеский, выпросил себе нескольких в службу.
— Так что с того? — раздражённо бросил Берсень. — Или вот в них правда есть? Так нету. Ни в ком ныне правды нет, все искалились на Руси. Да и не только на Руси. У вас, в Цареграде, и вовсе басурмане сидят. Правда, по твоим, Максим, словам, они в дела церкви не лезут.
— То истинная правда, — покивал головой монах, — османы патриарху не указывают.
— Вот, значит, есть ещё бог у вас. А наши же от патриаршего рукоположения по великокняжескому велению отказались, оттого государь в землеустройство монастырское руки пустил, а митрополит ему в том потакает, да за опальных людей нынче не вступается. Шемячича, почитай, по навету удела лишили, а ему хоть бы что!
— Но ведь и в узилище не бросили, — попробовал заступиться за митрополита Жаренный. — А могли! Да и вотчины неплохие князю оставили.
— И что? Ты пойми, Фёдор, устои царства рушатся, и рушит их никто иной, а сам государь. Причём по своему изволению, а не по согласию думскому. Для чего тогда Дума нужна? Отец-то его людей жаловал, а сын упрям, встречи против себя не любит и тех, кто встречу ему говорит в опале держит. А ведь разумные люди недаром говорят, что та земля, что свои обычаи перестраивает, недолго стоит. И ведь как пришли сюда греки, так земля наша и замешалась. А до той-то поры в мире и тишине жила. Отцовым обычаем да дедовым словом! Нынче же в Русской земле нестроения идут, как в Цареграде ромейском. А теперь ещё и университет этот! Всё как в Ромейской державе строится, но как бы нам по следам той державы и не пойти.
— Не попустит того бог, — патетично воскликнул князь Холмский, до того не проронивший ни слова.
— Эх, Андрей Иванович, кабы не отвернулся бог от нас за то нестроение, — печально вздохнул подостывший Берсень. — А то кричат нынче по всем закоулкам — Москва третий Рим, Москва третий Рим! А я так думаю: надобно митрополиту с цареградским патриархом мириться. А боярам да знатным людям стеной за старину вставать, пока устои ещё не порушены до основания.
— Помириться с царьградским патриархом было бы здорово. Да сдаётся мне, что Варлаам слаб для подобного, — тихо произнёс Жареный. — Он без слова государя ничего делать не станет. Эх, вот Иосиф бы Волоцкий, — мечтательно закончил он.
— Да, Иосиф свою линию гнул до конца. Он бы и государя уговорил. Но нет его более, а лучших его учеников Варлаам в чёрном теле держит.
— Но не ты ли, Иван Никитович, завсегда нестяжателей поддерживал? — удивился Холмский.
— Во всём хороша середина, — ответил за Беклемишева Триволис. — И я идеям Нила Сорского приверженец был и есть. Негоже монастырским трудникам православных людей в крепи держать. Вот только нынче же, одержав победу, отходят церковные иерархи от заветов нестяжательских. И вот это-то и плохо…
— С другой стороны, — добавил Беклемишев, — опять не по-старине получается. Вот забрали земли у монастырей и что? Монаси, вместо того, чтобы бога за Русь молить, работают в поте лица своего. А кое-где и вовсе святые обители закрываться стали. И где нынче знатным старцам презрение искать, коли обители обидели?
— Да ладно тебе, Иван Никитич, — усмехнулся Триволис, — многие обители живут не хуже былых времён. Земли пашут, мёд да воск собирают, ткани ткут, артели нанимают.
— То суета земная, — отмахнулся бывший постельничий. — Монаси же должны о горнем думать.
— То забота святых старцев, — не согласился Триволис. — Вот преподобный Сергий, братию верно держал. К тому нынче и митрополит призывает.
— И всё одно, не по-старине деется, — продолжил гнуть своё Беклемишев. — Ох, как бы нам не наплакаться с этими изменениями.
— Так делать-то что? — воскликнул Холмский