Город же при османах был поделён на два: Верхний, где проживали исключительно мусульмане и Нижний, расположившийся в долине реки, где проживали и христиане, и часть мусульман.
И вот в эту идиллию с грацией носорога и ввалились чайки и байдары литовского флота. Гарнизон, живущий не в крепости, а в слободе, нападение откровенно проспал, и крепость без боя оказалась в руках литвинов. Всё её вооружение (а это шесть больших пушек, два орудия среднего калибра и тридцать малокалиберных, двадцать пять ружей и три десятка луков, а также восемь бочек пороха, тысяча ружейных пуль и пять тысяч стрел) досталось победителям. И это, не считая тридцати кирас, двух кольчуг и тысячи щитов.
Добычей стали и корабли, застывшие у причалов, и склады Инкермана, полные как местным, так и привозным товаром. А полторы тысячи жителей города, невзирая на их вероисповедание, подверглись грабежу и насилию.
Уходили чайки и байдары из Инкермана гружённые сверх всякого предела, да ещё и пару судов за собой утянув. Настолько богатой была добыча. Одних рабов освободили три тысячи. Однако за всё надо платить, и попадись им сейчас хоть одна галера, то увернуться от неё не смогло бы ни одно из судёнышек. Но своего военного флота у хана не было, а османские корабли большей частью ушли в метрополию, остатки же находились у Каффы и просто не успевали перехватить незваных гостей.
Вернувшиеся в Черкасск воины были встречены с триумфом. Им были рады все: и купцы, и тавернщики, и продажные женщины. Ещё бы, ведь их кошели были битком набиты монетами, которые они исправно спускали на развлечения, а походные баулы — товаром, который они распродавали по куда более низким ценам, чем торговцы.
А уж привезённые из татарщины и посаженные на землю работники и вовсе вызывали жгучую зависть у тех, кто не отважился пойти в этот раз в поход. Так что, судя по всему, на следующий год желающих поправить свои дела за счёт крымцев будет куда больше, чем в этом году.
Само же известие о походе всколыхнуло бурю не в одной столице. Приходил в ярость и грозился карами в Салачике крымский хан Саадет Гирей, рвал и метал в Стамбуле Сулейман, задумчиво чесали бороды бояре в Москве, не менее задумчиво чесали в затылках и паны-рады в Вильно, не зная, что им больше делать: то ли радоваться, то ли опасаться ответного похода. Сдержанно, в связи с новыми обстоятельствами, отнеслись к подобному успеху и в Вене, хотя Фердинанд и поздравил Сигизмунда с победой над исконным врагом.
И только Дашкевич и Полоз не колебались, планируя свои действия на следующий, 1526 год. Они давно уже ратовали за нечто подобное и теперь, оценив тяжесть собственных кошельков от поступившей добычи, вовсе не собирались отказываться от продолжения борьбы с крымскими кочевниками.
Шагая по улицам Вальядолида, Андрей с усмешкой вспоминал своего первого замполита, который оправдывал собственные амурные похождения довольно оригинальной теорией: "стоит переспать с другой женщиной, чтобы понять, что твоя жена лучше". И всегда наставительно добавлял: "главное, чтобы об этом никто не ведал, особенно жена". И ведь, что самое интересное, так и не спалился ни разу, хотя о чем-то таком жена явно догадывалась, ибо была женщиной умной.
Ну а он в той первой жизни, считал всю эту теорию глупостью и до самого развода женам (а их у него было, если кто забыл, трое) не изменял. Однако правду в народе говорят: седина в бороду, бес в ребро. Это ведь тело у него молодое, а душа то уже старца почтенного. Вот и потянуло на клубничку. Нет, дома-то ему и Варюши хватало. А вот так, вырвавшись от семьи надолго, да ещё при виде смазливого лица, дополненного хорошей фигурой — всё, бесы в душе начинали буйные пляски, и удержать себя в руках удавалось не всегда.
А тут Испания, полная знойных красавиц. И кто там рассказывал о том, что страна была весьма религиозной и "высокой христианской морали и нравственности"? Как говаривал один из героев Крамарова: "Бряхня!". Иметь любовницу и незаконнорожденных детей не считалось в ней чем-то вопиюще ужасным. Так что нравы в обществе были довольно вольными. А уж красавец и притом овеянный славой чужеземный князь не мог не пользоваться успехом у придворных дам. Правда, сильно напрягали мысли о сифилисе и прочих гонореях, но о контрацепции, как уже не раз говорилось, в этом мире знали и понимали, что и для чего нужно (хотя презерватив на завязочках и веселил Андрея до сих пор). И пусть не всем дамам это нравилось, но секс сексом, а здоровье важнее.
В общем, на очередном приёме, познакомился он с милой дворяночкой с длинным именем Хуана-Мария де Эгиа и Кахалья. Девушку, как и большинство светских (да и не только светских) дам, очень интересовали новинки литературы, особенно в наводнивших последнее время Испанию рыцарских романах. И это при том, что печатное дело, как о том горевал один из учёных-кастильцев ещё в 1514 году, в Испании приживалось плохо. Все печатные дворы королевства (даже взятые под патронаж короны) принадлежали кому угодно, только не испанцам. И оттого, как горевал один из первых печатников-кастильцев Мигель де Эгиа, испанцы в печатном деле полностью зависели от иностранцев.