Вечером, когда жар несколько спал, Гридя спустился в свою каюту и тщательно записал все мысли, что родились у него при общении с Тимофеем. Князь ведь не просто так об этих землях говорил. Он ведь и о Канаде тоже вначале просто рассказывал, а потом это вон во что вылилось. Так что всё, что поможет будущему освоению новых земель, он старался зафиксировать в своём дневнике, который завёл уже давно, подглядев нечто подобное у своего кумира.
Спустя ещё несколько дней погрузка была, наконец-то, окончена, и корабли снялись с якорей, покинув место осточертевшей всем стоянки.
Как известно, огибать Африку наиболее удобно по часовой стрелке. Если же двигаться в обратном направлении вдоль берега, то сначала на западе встречаешь сопротивление теплого течения, что проходит в северном направлении между островами Зеленого Мыса и материком. Правда, затем путешественнику встретится крупное теплое, а главное попутное Гвинейское течение, которое подхватит корабли и позволит парусникам пройти эту часть пути достаточно быстро. Но вот за мысом Святого Мартина (примерно на широте острова Святой Елены) корабли вновь попадут в ответвление холодного и мощного, а главное, встречного Бенгельского течения.
Однако португальцы почти столетие мучились на путях вдоль африканского берега, прежде чем нашли простой, удобный и, главное, быстрый путь для парусных судов от северо-западной оконечности Африки к южной. И был он не прямой вдоль берега, а шёл через Атлантический океан, на юго-запад, затем - по Бразильскому течению на юг и, наконец, на восток.
Миновав острова Кабо-Верде, они стали огибать Гвинейский залив с запада, все более отдаляясь от материка. Это и позволило им, подойдя к широте мыса Доброй Надежды и пользуясь течениями, поворачивать на восток, сравнительно легко и быстро достигая южной оконечности Африки.
Увы, но движение по направлению преобладающих ветров и течений Мирового океана для парусников проходит быстрее, чем по более короткому (судя по карте) пути, но против ветра и морских течений. Эту аксиому ещё предстояло познать многим морским нациям, когда они захотят найти свой собственный путь в дальние земли. Пока же этим знанием обладали только испанцы и португальцы, а также немногочисленные французские каперы. И вот теперь по этому пути пошли и русские, имея за плечами опыт французского штурмана и знания невольного попаданца. Сравнив путь, схематически набросанный князем с картой француза, Гридя в который раз поразился невероятным знаниям своего работодателя. И возгордился (пусть это и греховно) тем, что именно ему выпала честь проложить новый морской путь для всех православных людей.
А корабли шли под всеми парусами, оставляя за кормой милю за милей.
Дни сменялись днями, матросская рутина поглотила экипажи, и лишь Грине оставалось коротать вечера над собственными записями да чтением книг, набранных с собой в большом запасе. Чтобы не терять формы и чем-то заняться, он часто выходил на палубу, брал в руки астролябию или "посох Якова" и, прищурившись, определял высоту солнца. После чего вычислял широту и интересовался результатами, полученными гардемаринами, а потом хвалил или журил их, в зависимости от их ответов.
Используя легкие разъездные ёлы, он посещал то один, то другой корабль эскадры, проводя занятия с будущими навигаторами и командирами, а также контролируя, как справляются корабельные штурманы с новым способом определения долготы.
На практике выяснилось, что способ и вправду был не совсем удобным на качающейся палубе, но вполне рабочим. По крайней мере, ошибка была куда меньше, чем при любом другом измерении, но и отрицательных моментов всё же хватало. В общем, оставлял он у Грини пока двоякие чувства.
А по воскресеньям, на закате солнца, все свободные от вахт собирались на шкафутах, чтобы пропеть вечернюю молитву Богородице. Службу при этом вели капитаны кораблей.
Дни тянулись медленно, словно в них резко прибавилось часов. Неделя шла за неделей, но ничто не менялось вокруг. Океан был пустынен. Ни паруса, ни клочка земли. Тяжкое испытание для людей, привыкших, что берег всегда рядом. А ведь, как всегда, каждый третий мореход на кораблях был из вчерашних крестьян. Нехватка матросских рук не позволяла полностью оснащать корабли только опытными мореходами даже в таких вот экспедициях. И это была ещё одна причина того, отчего Григорий постоянно катался по кораблям. Из рассказов князя он знал, как начинают в таких условиях роптать люди, доходя до открытого бунта. А ему бунты были не нужны хотя бы потому, что это выльется в потерю столь драгоценного ресурса, как опытные морские старатели. Ведь сейчас даже вчерашний крестьянин уже сноровисто лазил по вантам и неплохо работал с парусами. Как гафельными, так и марселями. А к концу похода их уже невозможно будет отличить от настоящих морских волков! Так что Григорий не уставал напоминать командирам о необходимости отслеживать настроения в экипажах и гасить любые искры неповиновения на корню.