Впрочем, жена тоже ходила в мыльню с молодой государыней, так как оказалось, что по-русски Анна говорит ещё с трудом, а вот польской мовы московские боярыни не ведали, кроме княгини Барбашиной. А поскольку Анне вовсе не хотелось быть "бессловесной", то она и приблизила к себе княгиню слова ради.
А уже через неделю после свадебных торжеств состоялся и первый совет, на котором массово пошли новые назначения. Так Андрей примерил-таки на себя шапку боярскую, а князь Михаил Кубенский стал окольничим. Поменялись начальники в некоторых приказах и избах. А потом перешли к делам насущным. А точнее, что делать с Ливонией.
Вопрос этот оказался куда как сложен, потому что, как выяснилось, имелось у него и многочисленное лобби и многочисленные противники.
Так у княжат и бояр, чьи взгляды были направлены на южные тучные земли, главенствующим был татарский вопрос. Мол ныне, пока ханство в замятне, надобно попрочнее на южных рубежах укрепиться и с чертой засечной покончить в первую очередь. Ведь какие деньжищи-то на неё выделены, какие силы ежегодно для охраны от летучих разбойников выделяются. А Ливония та карлова землица и стоит ли с ним из-за неё ругаться? Жили рядком годами и далее проживём. Да и торговым людям горько от той при станет. Испокон веков новогородские да псковские купцы выгоду от немцев имеют. Ладит с немцем купец, вот и пусть ладит. А случись война - опять все пути-дороги перекроют. За посла же спросить строго, тут спору нет, такое спускать негоже. Но, государь, Ливония не та землица, ради которой стоит воевать нонеча; на юг надобно все силы-то пускать, на юг.
Другая же часть думцев наоборот, ратовала за большой поход в ливонские земли. Тут, как и в иной реальности первую скрипку вели те, кто был непосредственно завязан на балтийскую торговлю. Так, в частности, новгородская архиепископская кафедра, кроме вложений в Руссо-Балт, вела через своих контрагентов активные связи с Нарвой, Дерптом и Ревелем. И её торговые интересы теснейшим образом переплетались с интересами новгородских "гостей". А эта связка уже напрямую воздействовала на ряды знатных людей, ведь большинство аристократов по-прежнему нуждались в деньгах и охотно брали у церкви займы. Ну и сила Шуйских, издревле связанная с новгородскими делами, была в Думе весьма и весьма велика. И даже Андрей, прекрасно помнящий иную историю, был больше за войну, хотя и понимал, что южное направление внешнеполитической экспансии выглядело в данный момент более выгодным. Но ему для флота были нужны леса Ливонии, а для торговли - ливонские порты вроде Нарвы и Риги. Ревель в этой цепочке становился излишним, но его можно было превратить в главную базу для нарождающегося флота.
Ну и не стоит сбрасывать со счетов то, что новгородчина в последние годы стала испытывать земельный голод (ещё не острый, но всё было впереди) оттого, что тамошние дети боярские чрезмерно размножились. А поскольку новгородская корпорация дворян была довольно обособленной, то и на юга её представители не особо-то и стремились. А вот земли соседней Ливонии её вполне устраивали.
И была так же третья группа, что ратовала за продолжение войны с Литвой за "ярославово наследие" и свои вотчины. А поскольку война с Литвой это был ещё и вопрос татарских набегов, то они больше склонялись к тем, кто отстаивал в Думе движение на юг.
В общем, как всегда с первого подхода Дума ничего на наработала и вопрос Ливонии отложили на следующее собрание. Что тут же привело к многочисленным кулуарным переговорам.
*****
В этот зимний вечер в покоях князя Семёна Фёдоровича Бельского, младшего брата Дмитрия Бельского, царил полумрак. Лишь неугасимая лампада едва теплилась перед большим образом Нерукотворного спаса. А вот все ставенки были плотно прикрыты, а массивный стол был накрыт на несколько персон. Князь Семён в столь поздний час ожидал гостей.
Негромкий стук в дверь заставил молодого аристократа обернуться. В проём втиснулась вихрастая голова слуги:
- Гости прибывают, княже.
Семён подскочил с лавки и накинул шубу, собираясь идти встречать пришедших.
- Свечи зажигай, да вели горячее нести, - бросил он слуге.
Вскоре хозяин с гостями вернулся в палату, уже достаточно светлую от света свечей. Андрей Хованский, Пётр Телятевский и Михаил Трубецкой - молодые, пышущие здоровьем - с удовольствием скинули тяжёлые шубы и взялись за кубки с дорогой романеей.
- И всё же Семён, грех тебе жаловаться, - первым о деле заговорил князь Трубецкой. - Наши отцы либо в опале, либо в безвестности пропадают, ты же к самому государю вхож.
- То не я, то братья мои. Меня же и стряпчим не пожаловали, хотя Митька в мои годы уже боярином был. А ведь как Ванька Рязанский в Литву сбёг, пророчили мне стол рязанский. А что вышло: забрал великий князь Рязанское княжество под себя. И ныне я никто: ни князь удельный, ни боярин.