Но магистр не опустил рук и смог сотворить маленькое чудо. Он уговорил Ганзу открыть Ордену "кредитную линию", и вот уже из ганзейских городов в Ливонию повезли порох, свинец, артиллерию. В Германии активно вербовались кнехты и рейтары. В самой же Ливонии запасали провиант и фураж для войска. Всем вассалам было разослано требование весной явиться на службу и выставить со своих имений положенное количество бойцов.
Ценой больших затрат и усилий Плеттенбергу удалость собрать довольно крупную армию и пока не настала распутица, магистр двинулся в сторону Кокенгаузена, дабы одним ударом покончить с внутренней смутой после чего, объединив страну, общими усилиями уже противостоять угрозе с востока.
Снег пушистыми хлопьями падал на подмороженные болота, голые, побуревшие поля, на башни и стены встречающихся по дороге замков. Февральские метели текли по полям, слепили глаза. Рать шла быстро, выступали затемно, становились на ночлег в сумерках. Ночевали то в дымных избах попутных погостов, то в замках, то в шатрах, в поле, разводя костры. В обозе везли тяжёлые пушки и осадные машины для штурма твердыни мятежного архиепископа. И оттого, что спешили, да и таились по пути, как могли, вышли к городу неожиданно для его обитателей.
Взяв город в осаду, принялись ждать подхода обоза, однако под вечер осаждённые вдруг решились на отчаянную вылазку. Небольшой отряд на свежих конях выскочил из ворот, проскочил-прорубился сквозь отряд кнехтов и скрылся в густеющих сумерках. Поскольку преследование ничего не дало, то магистр решил, что это помчались к русским гонцы от Бланкенфельда, и стал торопить своих инженеров. Воевать зимой ведь умели не только рыцари.
С подходом обоза и установкой тяжёлой артиллерии на позициях, началась бомбардировка города, которая быстро принесла свои плоды: спустя всего четыре дня ливонцам удалось пробить брешь в стене и ворваться внутрь Кокенгаузена. Оставшиеся защитники оставили полыхающие улицы и отошли в хорошо укреплённый замок, в котором ещё две недели продолжали сопротивление. Но даже толстые стены епископского замка не могли долго противостоять тяжёлой осадной артиллерии, и в конце-концов его гарнизон сдался.
Вот тут-то и выяснилось, что архиепископ как-то не захотел повторять участь своего предшественника архиепископа рижского Сильвестра Стодевешера, который был так же пленён рыцарями, заточён в замке и там умер в 1479 году. Так что, оставив оборону города на надёжного человека, Бланкенфельд с небольшим отрядом вырвался на простор и помчался к русскому царю за помощью.
Услыхав об этом, Плеттенбергу стало понятно, что так легко, как он надеялся, унять ситуацию уже не выйдет и пора готовиться к большой войне.
А мятежный архиепископ сумел не только выскочить из осаждённого города, но и добраться до русского рубежа, откуда его в тёплых санях, но под конвоем отправили в Москву, где он настойчиво принялся уговаривать Василия Ивановича дать ему войска. Однако новопомазанный царь неожиданно проявил настоящее византийское коварство. Он велел передать архиепископу, что битым фигурам помогать не стоит, а Бланкенфельд, как ни крути, в настоящий момент потерял почти всё и в ливонский делах большой ценности уже не представлял. Ничем, кроме своих титулов. Но что с них русскому царю? А вот если архиепископ принесёт ему от лица себя и своих земель вассальную присягу, то...
Бланкенфельд думал долго. Прикидывал и так, и так, но хорошего для себя решения не находил. Тогда к нему допустили специально вызванного из Пскова Мисюрь-Мунехина, и старый дьяк не подвёл. Ведя с архиепископом долгие разговоры, он сумел убедить того, что стать вассалом русского царя наименьшее из зол. В конце концов, люторова ересь опасна и для православных, так что у них есть как минимум одно общее дело. И не стоит бояться присяги, вон касимовские царевичи сколь уж лет вассалы царя и ничего, живут по своим законам и веры не меняют. И архиепископ сдался.