Он так и не понял, в какой миг возле него объявился Прохор, на раненом и шатающемся коне, весь в своей и чужой крови.
- Жив, брат! - с трудом выдавил он из себя.
- Угу. А батько погиб. Сам видел, как их сотня погоню отрезала. Сгинул, дабы мы смогли утечь.
- Прими господи душу его, - сил чтобы перекреститься у Нила не нашлось.
- Ничо, брат, мы ещё с рыцарей спросим, - зло проговорил Прохор. - За всё спросим.
Разгром был страшен. Сотни и сотни неподвижных тел усеяли истоптанную траву чьего-то поля. Вдалеке победоносно пели немецкие трубы, а рыцари либо спешивались сами, либо посылали слуг, сдирать доспехи с убитых. С особой радостью ворвались они в обоз, давно покинутый возничими. Оружие и припас, награбленный врагами хабар и деньги - всё это досталось орденцам. Ландмаршал торжествовал: первая победа, первые трофеи. Как же они нужны сейчас рыцарям Ордена! Эх, сейчас бы рвануть вослед за этими схизматиками и на их плечах ворваться в Дерпт, но вряд ли они взяли в поход с собою всех. А это значит, что взять город с налета, скорее всего, не получится и придётся заниматься долгою осадой, на что у Ордена сейчас нет времени. Нет, нужно поспешать на соединение с магистром, пока русские не собрались с силами, и там уже решать, что делать дальше!
*****
Отчёты послужильцев, съехавшихся в Москву, в основном князя порадовали. Правда старого дружка Олексы, ввиду порученного ему дела, на собрании не было, и за него отчитывался смоленский управляющий Донат Капуста, благо смоленские вотчины в основном на Полоцк и работали. Впрочем, там уже давно было всё отлажено, так что, если не считать потери от ненастного года, то ситуация в целом оценивалась на "хорошо". А учитывая, что Олекса смог закупить в той же Померании столь потребное людям в эту тяжкую годину зерно, то на северо-западе и вправду было всё отлично.
Эх, Олекса, Олекса. Попав в земли, издревле живущие торговлей, этот бывший житель татарского пограничья показал, что с предпринимательской жилкой и у него всё отлично, и он не за дружбу с князем занял доходное место полоцкого управляющего. Так, получив простое задание оценить рынок померанского герцогства, он не только сделал это, но и с грацией истинного носорога тут же попытался ворваться в местную торговлю, не дожидаясь от начальства особых распоряжений.
А всё дело было в том, что Померания, как и все прибалтийские страны, с их умеренным климатом, постепенно становилась бойким потребителем английского сукна, большая часть которого представляла собой довольно грубые сорта неярких расцветок. Таким вот образом предприимчивые островитяне, испытывая трудности с продажей своего сукна в торговых центрах Западной Европы, где царили куда более умелые конкуренты, нашли для себя доступный и достаточно ёмкий рынок сбыта для продукции своих ткацких мануфактур. Однако Олекса, прикупив для образца английские ткани, быстро убедился, что производимые в том же женском монастыре матушки Ефросиньи полотна получаются ничуть не хуже заморских. А ведь из Риги или Норовского в тот же Штеттин плыть куда меньше, чем из Лондона. А раз так, то и задался бывший послужилец вопросом, а почему же это русские ткани ещё не заполонили штеттинский рынок? Ладно бы штеттинцы их сами производили, но они же чужое берут, так какая им разница, чьё сукно брать, если цена ещё и ниже, чем у конкурентов будет! Так что, в тот момент, когда Андрей гостил послом у померанских герцогов, олексовы люди там же уже вовсю торговали русскими тканями, страшно демпингуя против чужой цены и мало обращая внимания на пустые угрозы конкурентов. А что такого? Англии нужны лес, лён, смола, деготь, канаты, веревки и парусина? Так русские купцы сами готовы всё это привезти прямо в Лондон. Англия нуждается в зерне с Балтики, так как собственного зерна стало не хватать, особенно в неурожайные годы? Так русские купцы готовы сами всё это привезти прямо в Лондон. И взамен возьмут не серебро, с которым у островитян стало плохо, а то, что у Англии есть в большом достатке: олово, свинец, шерсть и даже железо.
Правда при этом Олекса беззастенчиво оттоптался не столько по английским, сколько по любекским ногам, ведь именно столица Ганзы в основном и вывозила в Мекленбург, Померанию, Данциг и Прибалтику, как своё грубое сукно, так и перекупленное английское. Причём Любек, получается, пострадал ещё и в стекольном производстве. Ведь все его партнеры по Восточно-Балтийской торговле были потребителями изделий из любекского стекла, а больше всего - Гданьск, Рига и Ревель, на которые приходилось почти две трети всех продаж. Но если Гданьск и Ревель ещё держались, то вот Рига постепенно переключалась на стекольные изделия русского производства. Да и в том же Штеттине русское стекло не отвергли с налёта, а после постройки Свиноустья никакие ганзейские хотелки штеттинских купцов и вовсе уже никого интересовать не будут, ведь что герцоги, что простые померанцы умели считать деньги.