Практически молниеносный захват городских ворот поставил жирную точку в обороне Нарвы. Когда в город хлынули основные силы осаждавших, паникующие горожане, вместо того, чтобы выстроить на их пути баррикады и продолжить сопротивление, просто разбежались кто куда. А последние готовые сражаться защитники города, видя такое дело, немедленно отступили в замок, в котором они ещё надеялись отсидеться до подхода орденской армии, оставив сам город на милость русских войск.
И поначалу их не беспокоили, так как занявшие городские кварталы русские служилые люди сначала бросились тушить ими же сотворённый пожар, и лишь справившись с огнём, начали основательную подготовку к штурму осаждённого замка, не забыв перед этим предложить рыцарям сдаться. На что те ответили гордым отказом. Что же, установив свои и развернув в сторону замка захваченные нарвские орудия, русичи усилили обстрел последней оставшейся твердыни Ордена. А укрывшийся в ней вместе с рыцарями и их людьми нарвский фогт Генрих фон Гогенфельс, осмотрев замковые запасы, с горечью убедился, что ему просто нечем обороняться. Пороха в замке была всего пара бочонков, а в кладовых было, как говорится, просто шаром покати: немного пива и ржаной муки вовсе не те запасы, что необходимы оставшимся защитникам. И если армия Ордена не появится в ближайшие дни, их участь была предрешена.
Увы, как известно, ландмаршал не решился прийти на выручку многострадальной Нарве. Так что, когда от многочисленных ударов каменных и чугунных ядер посыпалась кладка замковых стен, засевшие в цитадели немцы согласились на капитуляцию, выговорив для себя право свободного ухода из города. И не дождавшись, когда последний рыцарь покинет распахнутые ворота, над Длинным Германом взвился государев стяг, сообщая всем о смене владельца. А немецкая Нарва стала русским городом Ругодивом.
И вот теперь, когда единственному настоящему порту Руси уже действительно ничего не угрожало, Андрей, погрузив изрядно прибарахлившихся в разграбляемом городе морпехов на корабли, приступил к следующему плану операции.
*****
Андрей Фёдорович, князь Барбашин второй (традиции русского императорского флота в деле чёткого определения однофамильцев попаданец ни доли сумняшеся легко внёс в нарождающийся флот Руси), едва сдав дела старпома на "Орле", нынче уже принимал под свое начало настоящий морской левиафан, каракку "Дар божий". И дело это было не простое, всё же каракка это многочисленный экипаж и десятки тяжелых орудий, громада дубового корпуса и мачты, упирающиеся в небеса. Недаром содержание подобных исполинов было под силу не каждой державе.
Так что не стоит удивляться, что вечерами молодой каперанг валился замертво, а следующим утром вновь вскакивал, как заведённый и, засучив рукава, торопился подготовить свой корабль к предстоящей кампании как можно лучше. Потому как откровенный разговор с дядей расставил все точки над "и" в его карьере. Да, Барбашин второй был дикорастущим командиром: пара походов вахтенным офицером, год старпомом и вот он уже полноценный "первый после бога". А впереди маячила должность младшего флагмана, если, конечно, он не напортачит с таким сложным кораблём, как каракка.
Вот Андрей младший и старался вовсю, ибо не лишён был ни карьерного честолюбия, ни морской романтики.
После зимней стоянки, рабочие виколова плотбища корабль быстро расконсервировали и принялись оснащать к плаванию. Командный же состав тем временем в поте лица тренировал корабельную команду, половина из которой была вчерашними крестьянскими парнями, ничего крупнее озера до того и не видавших. А тут им многому обучиться предстояло: вязать морские узлы; грести на шлюпке, травить якорь в крепкий ветер и работать с парусами, как с палубы, так и с верхотуры рей.
Особой учёбы удосужились артиллеристы. Их, почитай, каждый день гоняли на качели, дабы приучались метиться при качке. Поначалу качели качали понемногу, а как люди пообвыкли, стали раскачивать всё сильнее и сильнее, да и цель, в которую метились канониры, тоже начали двигать. И вот по этой-то медленно ползущей в отдалении цели и палили из малых мушкетонов корабельные артиллеристы, ловя момент на раскачивающихся качелях. И пока все пули не полетели приблизительно в мишень, их к настоящим пушкам даже не допускали.
А в последние дни, когда бомбардирские суда уже вовсю палили по нарвским стенам, молодой командир буквально затерроризировал экипаж и офицеров, скрупулёзно проверяя готовность корабля к походу. Особенно досталось трюмам с провизией и крюйт-камере, в которые он, в сопровождении старпома и морехода с лампой, спускался самолично. И только сигнал о выходе в море унял княжеский предпоходовый мандраж.