Да и ногайская аристократия тоже с подозрением взирала на попытки Крыма расширить сферу своего влияния и пыталась по мере сил вставлять Гиреям палки в колеса. К тому же у ногаев были свои экономические и политические интересы, как в Казани, так и в Хаджи-Тархане, и тем более в Москве, торговля с которой для значительной части ногаев была жизненно необходимой.
А взятие Казани русскими, конечно, принесло свой положительный эффект, но и разрушило все десятилетиями складывающиеся расклады, грозило испортить отношения с ногаями и бросить их в объятия крымцев, которым теперь ничего не остаётся, как с новыми силами ходить на русские пределы. Вот только повторения ужаса 1521 года, когда он прятался от татарских разъездов в стогу сена, царь и великий князь желал меньше всего. Да и для того, чтобы "подрайская землица" окончательно стала русской, придётся ещё потратить немало сил и средств. Так что царь Василий Иванович, здраво оценив складывающийся расклад, уже принялся искать виновного в столь весомой, как ему начинало казаться, ошибке
И вот в такой обстановке прямо намекнуть о скором восстании было бы прямым шагом к опале и самоназначением себя стрелочником. А уж недруги, которых у любого руководителя хватает, воспользовались бы этим в полной мере, чтобы окончательно утопить молодого да раннего князюшку. Вот и пришлось ему вертеться как уж на сковородке, исподволь готовя Черемисскую войну и не сильно подставляясь под строгий государев взор.
Оттого и полностью готовым к ней он не стал. Даже в личном плане.
Сказалось это тем, что, когда черемисские вожди, подначиваемые сибирским ханом, не выдержали и восстали, его соляной караван был ещё в пути и стал добычей черемисских разбойников. Впрочем, хотя товара и людей было жаль, но подобные потери позволили ему прикрыться от царского гнева, когда вплотную встал вопрос о виновных. Ну а действия личной дружины князя и вовсе пошли ему только в плюс. Но это мы уже забежали далеко вперёд.
А поводом к восстанию послужил вопрос веры.
На протяжении столетий в долины рек Волги, Ветлуги, Суры, Сундыри и Кокшаги посылались из Руси христианские миссионеры, которые строили в лесной глуши свои скиты, основывали монастыри, тем самым, пытаясь распространить православие среди языческих племён. Правители же Казанского ханства в основном не вмешивались в местные языческие верования малых народов, давая возможность своим вассалам верить так, как это было принято у их отцов и дедов. И луговые мари, в отличии от горных, до последнего времени были менее подвержены "русскому" влиянию, однако с падением ханства наплыв миссионеров в лесные чащобы волжского левобережья значительно возрос и это вызвало закономерный протест среди черемисского жречества. А поскольку нарыв "народного" гнева созрел довольно быстро, то не стоит удивляться тому, что очередное столкновение миссионеров и жрецов внезапно послужило сигналом к восстанию. Возглавил которое молодой и горячий лужавуй Мамич-Бердей. Видимо на роду у него было написано войти в историю борцом за своё княжеское право.
Молодой лужавуй правил несколькими сотнями-волостями на Малой Кокшаге, а его владения простирались от устья Большой и Малой Кокшаги до Яранского края. После падения Казани его отца казнили вместе с другими отданными Гиреями русским на расправу черемисскими вождями, что укрылись в ханском дворце и юный наследник воспылал нешуточной жаждой мести к новым захватчикам. А тут ещё на его родовой земле русские без спроса поставили свой острожек и стали бесцеремонно собирать ясак с его людей, словно лужавуя и в помине не было. Разумеется, молодой правитель не выдержал подобного отношения, и углубившиеся в его земли сборщики ясака довольно скоро пропали без вести (так как были перебиты его личной дружиной). А когда грянул гром восстания, юный лужавуй понял, что его час настал!
На подавление выступлений луговой черемисы из Казани был направлен небольшой отряд поместной конницы, но воины Мамича, организовав грамотную засаду, практически без потерь разгромили его, взяв многих дворян и самого воеводу в плен. Успех был полный! Теперь к восставшим стали один за другим присоединяться всё новые отряды племён, живших на левом берегу Волги. Ну а главным союзником стали, разумеется, казанские татары, чьи воины значительно усилили черемисскую армию.