Старательно обдумав всё так и этак, Никифор решил согласился со сделанным ему предложением и уже через полгода оказался в Москве, вместе с десятком других таких же согласившихся.
Правда, стоит сказать, что сам университет располагался вовсе не в самой столице, а в её предместье. Довольно большая территория была очищена от леса и отдана под кампусы и другие строения, которые возводились не из дерева, как большинство местных построек, а из качественного кирпича. Сразу было видно, что русский император строит на века, раз уж новый университет находился под патронажем не только московского митрополита, но и его самого!
И поскольку в стране уже остро ощущалась потребность в грамотных специалистах, то к поступлению в университет допускались не только дети аристократии, но и дети дьячков, купцов и даже посадских. Что, как слышал Никифор, вызвало нехорошее бурление в среде знатных фамилий. Однако царь (как местные именовали императора) и митрополит не отступили перед аристократической фрондой, а кулуарно порешали чуть ли не с каждым видным кланом, склонив большинство из них к своему видению ситуации. Но видимо, уступив царю, они не перестали противиться его решению и среди первых пятидесяти студентов из великих фамилий не оказалось никого, так что первыми Рюриковичами, примерившими студенческие мантии и оттого навсегда вошедшими в историю (пусть об этом никто и не думал пока ещё), стали два княжича: Александр Григорьевич Вадбольский да Иван Васильевич Борятинский.
Возможно потому, что оба рода были обычными представителями верхнего слоя провинциального дворянства и не получали видных назначений ни в армии, ни при дворе, удостаивавшихся записи в разрядах. Так что в обучении своих отпрысков в патронируемом царём университете главы родов увидели свою возможность взлететь вверх по карьерной и придворной лестнице.
Впрочем, Никифору было вовсе не до разборок в делах местной аристократии, так как у него и своих дел было достаточно много. К тому же его практически сразу приставили к большой работе, за которую, впрочем, весьма неплохо заплатили впоследствии.
А всё из-за того, что он привёз с собой печатный томик учебника по арифметике, изданной почти полвека назад в Венеции. Но это был не просто малопонятный большому количеству людей научный труд, а весьма практическая книга, предназначенная для самостоятельного изучения математических знаний и их повседневного использования в делах. И по приезду на Русь он имел неосторожность показать её князю Барбашину, который, как он уже узнал к тому времени, был весьма образованным человеком и пользовался, что у царя, что у митрополита большим уважением. Вот этот-то князь и взял его в оборот. Боже, ну откуда же он знал, что математика была долгое время на Руси чуть ли не под запретом. Настолько, что, когда закончились пасхальные таблицы, по всей стране не нашлось человека, способного произвести нужные расчеты, и пришлось новгородскому архиепископу Геннадию ехать в Рим за консультациями. И хотя в последнее время отношение к ней стало меняться, но хороших книг по данной науке на Руси было всё ещё мал мала меньше.
Причём князь, озадачив Никифора, не остался совсем в стороне, а внёс в учебник кое-какие правки которым удивился даже сам грек. Он, обучавшийся в лучших университетах хорошо знал, что nulla figura это просто знак ничего. Но все математики Европы сходились на том, что "нуль не есть число". Более того, его даже официально запрещали в своё время во многих странах и кое где этот запрет был всё ещё действителен. Но князь с легкой улыбкой на устах легко вписал в русский вариант "Арифметики", что ноль - это число, такое же, как все остальные числа. Прибавляя или отнимая ноль, мы получаем тоже число, от которого вычитаем или к которому прибавляем. При умножении на ноль всегда получаем ноль. А вот делить на ноль нельзя, ибо нельзя делить на "ничего". А ещё ноль - это точка любого отсчёта.
И вот тут-то Никифор вскипел. Точнее, вскипел он тогда, когда князь сказал, что ноль стоит между отрицательными и положительными числами. Но в Европе отрицательные числа не признавали нигде и считали их "абсурдными". И пусть Леонардо Фибоначчи описал их в своём труде, но даже сейчас выдающиеся математики считали, что ничто не может быть меньше нуля. А если ответ всё же получался отрицательным, то его просто отбрасывали, считая, что решения нет. Ведь как наглядно представить себе отрицательное число?