К сожалению земли Дерптского епископства, как и добрая половина Рижского и Эзель-Викского, уже находились под властью московитов, но ещё оставалось Курзёмское епископство. Оно имело площадь в 4500 квадратных километров, и было разделено на три анклава, которые были отсечены друг от друга орденскими землями. Население этого лесисто-болотистого края составляло около двадцати тысяч человек, а вассалов у епископа было всего семьдесят семь, большинство из которых проживало в западной части, где у них и располагались родовые замки. Впрочем, замками их можно было назвать с большой натяжкой. В лучшем случае они представляли собой дворы, обнесённые каменными стенам. А многие не имели даже этого. Понятное дело, что в случае военного столкновения епископия не имела никаких сил для сопротивления, и была бы быстро захвачена даже незначительными силами. Но прошлым магистрам удалось добиться в Риме постановления, что епископом Курземе может быть только член Немецкого ордена, тем самым Курземское епископство политически было полностью подчинено ордену. Что, впрочем, не помешало покойному Генриху Базедову стать сторонником рижского смутьяна. Однако сейчас епископией руководил Герман Роннеберг, который в прошлом долгое время служил секретарём фон Плеттенберга, так что магистр надеялся на полюбовное решение вопроса с конфискацией церковных земель.
Так оно фактически и произошло: Роннеберг, хоть и неохотно, но без сопротивления согласился на присоединение к Ордену своей епископии, согласившись на финансовую компенсацию, правда, после окончания войны.
А вот в отличие от своего курляндского коллеги, владения эзель-викского епископа представляли собой сравнительно компактный массив, захватить который с наскока было нельзя. Ещё более надёжным щитом для Эзель-Вика служила изолированность Эстляндии от остальной Ливонии. И ранее этот регион отличался относительной автономией (по причине особого статуса местных дворян, получивших свои поместья из рук датских королей, а не орденских властей), а после захвата русскими Пернау, почти отрезавших Эстляндию от центральной части Ливонии, орденская власть там оказалась представлена всего лишь несколькими фогтами, каждый из которых, в ситуации затруднённой коммуникации с центральной властью, действовал самостоятельно, не желая признавать верховенство кого-то из своих собратьев. Попытка орденских властей хоть как-то объединить тамошний аппарат управления в нечто целое, путём введения должности протектора Эстляндии, на которую планировалось назначить вейсенштейнского фогта Отмара фон Галена, вызвала сопротивление остальных фогтов (прежде всего ревельского) и окончилась неудачей. Тогда Плеттенберг сменил тактику. На мартовском ландаге 1527 года в Вольмаре Герман фон Брюггеней был объявлен коадъютором (заместителем) магистра, и отправлен на север, где ему поручалось организовать оборону региона.
Миссии Брюггенея способствовала кончина в 1527 году эзель-викского епископа Иоганна Кивела, породившая конфликт между епископским деканом Рейнгольдом фон Буксгевденом (который был сторонником Бланкенфельда, и чья кандидатура была поддержана русскими) и ревельским епископом Георгом фон Тизенгаузеном за место преемника покойного, приведший к самой настоящей войне между их сторонниками, которая позволила Ордену вмешаться во внутренние дела епископии. Приехавший в Вик коадъютор вступил в переговоры с главой местного рыцарства Юргеном фон Унгерном, предложив тому помощь в обмен на поддержку своей деятельности. При посредничестве Унгерна между Брюггенеем и Тизенгаузеном было заключено соглашение. Орден откладывал секуляризацию Эзель-Викского епископства, и оказывал поддержку Тизенгаузену, а в ответ тот полностью передавал военные ресурсы епископии в распоряжение коадъютора, и брал на себя обеспечение их всем необходимым.
Таким образом, под конец своей жизни Плеттенберг добился давно желаемой централизации ливонского государства, но при этом, ландмейстер, в отличие от бывшего тевтонского коллеги, не стал официально порывать с католической церковью и преобразовывать Орден в светское герцогство.
Однако в начале 1527 года до подобных соглашений было ещё далеко, а деньги требовались уже сейчас. Потому как к исходу 1526 года уставшее русское войско, отягощённое огромной добычей и полоном, отправилось по домам, запас себе пасти и коней кормить, готовясь к новой кампании там, куда направит их государева воля. В захваченных же городах и замках оставались лишь небольшие гарнизоны, да загонные отряды, рыщущие по стране в поисках добычи. Благодаря хорошо налаженной разведке и многочисленным "доброхотам", имевшимся у магистра в том же Дерпте, Нарве и даже Пскове, об этом скоро стало известно и в орденской ставке. Оценив ситуацию, Плеттенберг и Платер решили, что настало хорошее время попытать счастья и, хотя бы частично, компенсировать понесённые утраты, после чего вступить с московским царём в переговоры и завершить эту войну, сохранив Орден для дальнейшей его реформации.