Правда, брак их был как бы неправедный, всё же венчания-то не было, но этот вопрос можно было легко исправить, ведь на этот раз корабли, кроме поселенцев, везли и нескольких священников, специально отобранных для духовного подвига. Из тех, кто не по столичным монастырям в гору идёт, а по окраинам за дело радеет. И главным над ними был не кто-то чванливый, а прибывший по делам паствы в столицу Феодорит Кольский, что несколько лет вёл миссионерскую деятельность среди лопарей и, не смотря на яростное противодействие местных колдунов, смог привести к крещению часть тамошнего населения.
Вот и сейчас, стоявший рядом с Гридей Феодорит, услыхав про браки, тут же поинтересовался было ли венчание, а узнав, что не было, не стал анафемствовать, а просто произнёс, что грех, мол, невольный, а дело решаемое. Мудрый подвижник, хотя с князем у них был довольно трудный разговор, потому как тот был категорически против составления азбук для диких народцев. Причём выразился он крайне эмоционально и при этом малопонятно, сказав, что не стоит "разводить интернационализьм с интеллигентщиной и играть в Кирилла с Мефодием", а нужно сразу учить всех читать и писать по-русски, прививая племенам нужный нам "культурный код". Дальнейшая беседа их продлилась ещё несколько часов, но о чём там говорилось, Гридя уже не ведал. Зато в походе много общался с подвижником и уверился, что митрополит не зря выбрал того для крещения индейцев и окормления колонистов.
Прибытие струга робинзонов встретили радостными криками на всех кораблях эскадры. Затем был торжественный молебен, который на берегу отслужил отец Феодорит, а потом начался пир, на котором делились новостями, радовались за выживших, и пили за упокой душ погибших. Угомонились люди далеко за полночь. А на утро Гридя вызвал к себе слегка помятого Третьяка и стал внимательно знакомиться с его картами, иногда задавая уточняющие вопросы. Потом, взяв карандаш и линейку, стал исправлять главный портолан, по которому ходили корабли с Руси, старательно перенося очертания берегов и уже присвоенные названия. Третьяк, сидя у раскрытого окна, занавеску которого, выделанную из тонкого льна, трепал прохладный ветерок, всё порывался помочь, но его попытки постоянно отвергались насмешкой Григория о больной голове.
Так прошёл целый день незапланированной стоянки, и лишь на следующее утро длинный караван, ведомый более мелкосидящим стругом, начал движение в сторону реки Святого Лаврентия.
Когда огромный остров превратился в голубеющую полоску суши, с кораблей увидали китов, чёрные спины которых то тут, то там высовывалась из воды и тогда вверх взлетал огромный фонтан.
Устье реки на поверку оказалось столь широко, что больше напоминало фьорд, ведь плывя почти по середине, мореходы едва различали берега. Да и вода на пробу была больше солёной. Стаи уток и других водоплавающих кружили у островов и длинных отмелей. Потом внимательно разглядывавшие всё вокруг глаза мореходов углядели чуть поодаль что-то белое в воде. Сначала подумали, что это плавающий лёд, но непонятное явление всё приближалось, пока не оказалось со всех сторон от кораблей. И тогда выяснилось, что это просто шли белухи - маленькие киты, которые водятся в арктических водах. Белухи лениво всплывали, набирали воздух и опять погружались, порой возле самых шхун. Мореходы высыпали на палубу, любуясь непривычным зрелищем. Ещё бы, ведь белух было много, очень много. Возможно несколько сотен. Срочно вызванные со струга микмаки подтвердили, что явление это для местных вод не редкое, и что местные племена индейцев охотились на белуху, поражая её гарпуном, а потом добивая стрелами. Особенно в этом преуспели, конечно, ирокезы, но и инну с алгонкинами и микмаками им не сильно уступали в этом.
А потом берега стали постепенно сближаться. И тут заволновались индейцы на борту струга. Дело в том, что территория, которой формально владели микмаки, заканчивалась где-то в этих местах, а дальше шли земли племени ирокезов, которые доминировали на своей территории и не стеснялись тревожить своих соседей. Впрочем, сами микмаки звали это племя по их собственному обозначению - "хауденосауни", что означало "люди длинных домов". И Гридя не сразу сопоставил их с теми ирокезами, о которых столь много говорил ему князь.