Тем более сейчас, когда польский король крайне недоволен браком своего племянника Людвика с вашей сестрой, который, по его мнению, усиливает влияние вашего величества в Буде, и, наоборот, роняет там значение краковского двора. К этому надо добавить, что Людвик Венгерский пока так и не обзавёлся детьми, а у Сигизмунда, наоборот, четыре года назад родился сын, которому отец хочет передать не только польскую и литовскую короны, но и по возможности украсить его чело коронами Богемии и Венгрии.
На крайний случай на одном из этих тронов может оказаться сын Франциска, женатый на дочери Сигизмунда, что тоже вряд ли обрадует вас, ваше величество.
В то же время Сигизмунд и без того угрожает землям империи. Ту же Ливонию он видит под своей короной. А ведь ещё прежний император лет десять назад, при разделе Священной Римской империи на десять округов, включил Ливонский орден в состав Империи, причем она вошла в одну провинцию вместе с Богемией и Пруссией. Но на данный момент Пруссия, по факту, уже захвачена польским королём, что создаёт довольно неприятный прецедент. Ведь империя в данный момент не может силой оружия заставить Сигизмунда вернуть захваченное, так как и без того ведёт две тяжёлые внешние войны. И одну внутри.
- Однако, - удивлённо-задумчиво протянул Альба, когда Андрей остановился, чтобы перевести дух.
- Но при этом польский посол жалуется именно на вас, - вступил в разговор де лос Кобос. - Не будете же вы отрицать тот факт, что ваш государь за последние десятилетия несколько раз атаковал польского короля, и отобрал у него значительный кусок его владений? Из-за чего, опасаясь за свои восточные границы, Сигизмунд не может присоединиться к союзу христианских монархов направленного против турецкой угрозы.
- Нет, не буду. Но если его величество позволит, то обрисую, как выглядит ситуация с нашей стороны.
Карл согласно кивнул, и Андрей продолжил:
- Представьте, что вы являетесь хозяином овечьего стада. И вот, однажды, вы подверглись нападению крупной стаи волков. И хотя вам и удалось отбиться от хищников, но в результате этой атаки вы были сильно изранены и тяжело заболели, будучи не в силах защищать своё стадо как прежде. И ваш сосед, прослышав о случившейся с вами беде, вместо того, чтобы протянуть руку помощи, решил воспользоваться вашим несчастьем, пришёл и забрал себе большую часть ваших овец. А вы, будучи полностью без сил, могли только смотреть на это, не имея возможности противостоять его беззаконным действиям. Но вот прошло время, ваши раны зажили, болезнь ушла, а в тело вернулась прежняя сила. И выйдя из своего дома, вы бы, прежде всего, не пошли бы к тому самому соседу, дабы вернуть украденное им у вас имущество?
Давайте примерим это к Испании. Мавры, пользуясь слабостью христианских владетелей захватили почти всю Иберию. И если исходить из логики польского посла, то священная Реконкиста - это отбор владений эмиров, из-за чего они не смогли противостоять вторжению османов в Халифат. Да, можно справедливо возразить, что Реконкиста - это война за веру. Но возьмите саму Польшу. Потеряв земли у моря, она два столетия воевала с Тевтонским орденом, забирая их обратно. А ведь это означало, что братья-рыцари не могли пойти на войну за освобождение гроба Господня, который и поныне находится под пятой мусульманских владык.
Да и польские отговорки - просто детский лепет. Почто нынче Сигизмунд ищет мира с османами? Разве мой государь угрожает ему? Нет, наоборот, по просьбе императора он попытался заключить с ним более длительное перемирие, раз уж полного мира не хочет сам Сигизмунд. Но польский король отказался и, мотивируя угрозой от нас, выслал в помощь христианским войскам лишь три тысячи воинов.
- Вы уверены, что Сигизмунд ищет мира с османами? - немедленно среагировал Альба.
- Абсолютно. Переговоры ведуться в тайне, но одному гонцу не повезло: османские вассалы - крымские татары - не очень-то послушны своему владыке и перехватили отряд в степи.
- А ваши люди при дворе хана донесли информацию до вас, - досказал остальное за князя герцог.
- Это сказали вы, ваша светлость, - отвесил лёгкий поклон Альбе Андрей.
На лице императора появилось задумчивое выражение, но тут в разговор внезапно вступил Перрено:
- Так может вы не будете оспаривать и тот факт, что ересь Лютера проникла в вашу страну?