А тут Испания, полная знойных красавиц. И кто там рассказывал о том, что страна была весьма религиозной и "высокой христианской морали и нравственности"? Как говаривал один из героев Крамарова: "Бряхня!". Иметь любовницу и незаконнорожденных детей не считалось в ней чем-то вопиюще ужасным. Так что нравы в обществе были довольно вольными. А уж красавец и притом овеянный славой чужеземный князь не мог не пользоваться успехом у придворных дам. Правда, сильно напрягали мысли о сифилисе и прочих гонореях, но о контрацепции, как уже не раз говорилось, в этом мире знали и понимали, что и для чего нужно (хотя презерватив на завязочках и веселил Андрея до сих пор). И пусть не всем дамам это нравилось, но секс сексом, а здоровье важнее.
В общем, на очередном приёме, познакомился он с милой дворяночкой с длинным именем Хуана-Мария де Эгиа и Кахалья. Девушку, как и большинство светских (да и не только светских) дам, очень интересовали новинки литературы, особенно в наводнивших последнее время Испанию рыцарских романах. И это при том, что печатное дело, как о том горевал один из учёных-кастильцев ещё в 1514 году, в Испании приживалось плохо. Все печатные дворы королевства (даже взятые под патронаж короны) принадлежали кому угодно, только не испанцам. И оттого, как горевал один из первых печатников-кастильцев Мигель де Эгиа, испанцы в печатном деле полностью зависели от иностранцев.
Вот и рыцарский роман тоже пришёл в Испанию из-за границы, а конкретнее из Франции. И настолько пришелся по вкусу испанцам, что вытеснил у них все остальные роды литературы. Сам Карл V зачитывался рыцарскими романами. И о том, что подобное чтение больше вредит обществу, чем воспитывает его, испанцы задумаются лишь через три десятка лет. Но и потом понадобится ещё полвека, несколько запретов и гений Сервантеса, чтобы этот вид литературы сошёл-таки на нет. Сейчас же, в начале зимы 1524 года рыцарский роман был на пике своей популярности. И появившийся на прилавках новый роман о каком-то поле не мог не вызвать среди читающей публики закономерный интерес.
Не совсем отвечая канонам, он всё же пришёлся испанцам ко двору, ибо повествовал о том, что им было ещё достаточно близко: об освободительной борьбе с неверными. Ведь ещё живы были герои последней войны с Гранадой. В общем, стоит сказать, что Андрей хоть в чём-то угадал с выбором, ибо из всех взятых им образцов выстрелило только "Поле Куликово". Мужчины находили в нём правдивость воинского похода и мастерство описанных сражений, а дамы - лирические перипетии главных героев, соединиться которым постоянно мешали различные обстоятельства. А красочно описанная гибель влюблённой пары из героев второго плана воспринималась дамами не хуже, чем гибель Амадиса - весьма популярного героя романов той поры. В общем, восторг и слёзы!
Ну а когда дамы прознали, кто же автор нового романа, то Андрей мигом оценил всю "прелесть" бремени славы. А перед хрупкой, но решительной Хуаной-Марией и вовсе не устоял.
И вот сейчас, возвращаясь в посольство по тёмным улочкам в сопровождении лишь пары самых доверенных слуг, Андрей больше переживал прошедшее свидание, чем следил за окрестностями. Да и как тут следить: южная ночь темна, а уличного освещения ещё не придумали, тем более что в большинстве домов с наступлением темноты добропорядочные подданные его величества предпочитают укладываться спать, так как свечи стоят недёшево. Факелы же, которыми слуги освещали дорогу, скорее мешали в этом случае, чем помогали.
А ведь в Вальядолид, эту временную резиденцию молодого короля, съехалось со всех концов Испании очень много народа: дворяне, гранды и люди, не имеющие дворянских привилегий, но имеющие туго набитую мошну. Городская беднота лишь выиграла от этого внезапного наплыва в город людей со средствами. Вот только кроме добропорядочных граждан, прибавилось в городе и любителей лёгкой наживы, рассчитывающих под покровом темноты ограбить запоздалого путника. Так что, когда из темноты на них набросились чьи-то тени, то для Андрея это оказалось полной неожиданностью. Расслабился он, и мог бы жестоко поплатиться за это, но слуги, а вернее охранники (прошедшие не одну схватку), оказались на высоте и дали князю столь нужное время, чтобы приготовиться к драке.
Обернув свой плащ несколько раз вокруг левой руки, Андрей сделал из него непроницаемый нарукавник, которым и отбил удар дубинкой очередного из напавших. Рука заныла, но, слава всем богам, не повредилась. Выхватив саблю (и плевать, что нападавшие орудуют "несмертельным" оружием, тупых законов о самообороне тут ещё не придумали), он сильно ткнул бандита оной в грудь, так что тот, всхрипнув, свалился в канаву, корчась в предсмертных муках. Его парни, тоже не страдавшие излишней гуманностью, орудовали своим оружием куда эффектнее, уже положив троих любителей чужого добра.