В небольшом городке Ям жил себе да поживал один купец. Не бедный, но и не особо богатый. Имел лодью малую, да хаживал торговать в заморье, как вдруг этой осенью, уже возвращаясь домой, был он перехвачен двумя ливонскими лодками недалеко от орденского замка Толсбург. На лодьи-то у него всего шесть человек и было, так что справились с ними ливонцы быстро. Весь товар, как запретный, арестовали, команду похолопили, а самого купца забрал себе в поместье рыцарь Йоганн Гунд, который вместе с фогтом Толсбурга Генрихом фон Клостером и повадился озорничать в окрестных водах, гордо именуя своё разбойничество "восстановлением исконных прав". А поскольку мыза его стояла на речушке Кунда, что всего в четырёх верстах от Толсбурга, то не сильно-то этот Йоганн и боялся, что с него спросят за озорство. Толсбург всё ж таки не просто замок был, но и порт, где торговали хлебом, лесом и соляными раковинами, так что вооружённых людей в нём хватало. Ну да не суть.
А суть в том, что запросили рыцари за купца неподъёмную для семьи сумму. Да за лодью ещё прибавочку захотели. И коли всё выплатить, да без товара вернуться - то ждут того купца долговые ямы. А Сильвестру купец сей в трудную минуту плечо подставил, так что считал себя главный приказчик тому человеку обязанным. Поначалу-то он хотел миром дело решить, даже парламентёра к рыцарям отправлял, но уж больно хамски себя "божьи дворяне" повели, так что взыграло в старике ретивое, и решил он, что пора бы и напомнить им, кто нынче на Варяжском море главный и чьим берегам дрожать надобно.
Вот только место под Толсбургом было довольно оживлённое - как никак, полпути между Нарвою и Ревелем. Да и в порт толсбургский кораблики часто заходят, склады портовые редко пустуют, а уж именьица рядышком и вовсе одно за другим стоят. Причём не только фогтовские да гундовские, но и врангелевские. Три рыцаря - это, конечно, сила, но и три рыцаря - это хорошая добыча. Вот только все силы Компании на торговлю были брошены, оттого и решил Сильвестр княжеской силушкой воспользоваться. А чтобы князь сильно не лютовал за самоуправство - собирался он хорошенько так бережок от людишек почистить. Князю-то для его планов люди ой как нужны. Вот он ему их и предоставит.
Сам по себе план был прост - приплываем, захватываем и уходим с добычей, но, как известно, ещё не один план не пережил начала исполнения. Так что Хабар предпочёл приготовиться ко всяким неожиданностям.
Осенняя Балтика отнюдь не то место, где можно приятно провести время. На море уже начинался сезон штормов, и нормальные мореходы, кто ещё не успел вернуться в родную гавань, спешно оканчивали все дела, а кто уже был дома, начинали готовить корабли к длительной зимовке. Оттого удар с моря и стал бы для ливонцев неожиданным, ведь в такую погоду только сумасшедший выйдет в плавание. Но такие сумасшедшие на беду рыцарей, как раз и нашлись.
Пять больших мореходных стругов, сильно раскачиваясь на высокой волне, упорно шли к намеченной цели. Время от времени холодные волны перекатывались через низкий борт, обдавая людей ледяным душем, и заливаясь во все встреченные на пути щели и отверстия. Но люди упорно налегали на вёсла, и восемьдесят шесть вёрст одолели буквально за три дня, пристав к берегу злыми на всё и вся.
На дворе стояла безлунная ночь. Хотя по часам уже зарождался день мучениц Веры, Надежды и Любви, и матери их Софии, или, как говорили в народе, всесветные бабьи именины, когда женщинам на Руси полагалось плакать о себе и своих родных и близких.
Корабли, никем не обнаруженные, подошли почти к береговому урезу и, похватав снаряжение, воины посыпались с них прямо в шипящий прибрежный прибой.
- Ух, холодная! - послышались восклицания то тут, то там.
- Тише вы, окаянные, - шикнули на ратников командиры.
Глубина сразу у берега оказалась чуть выше колен, но дальше стремительно уменьшалась, превращаясь в земную твердь. Правда у воды берег был сильно заилен и до нормальной земли надо было пробираться пару метров по густой и вязкой жиже, которая ещё не была скована морозами. Но, слава господу, шум прибоя поглощал чавкающие звуки шагов. Стараясь меньше шуметь, воины тёмными тенями потекли в сторону возвышающейся на мысу громады замка...
С самых истоков существования человечества известно, что утренний сон наиболее сладок. Сны по утрам имеют особый яркий окрас, а состояние дремы и неги настолько приятны, что нужно иметь действительно серьезные мотивирующие цели, чтобы оторвать голову от подушки и выйти из этого приятного состояния. Даже бодрствующий всю ночь часовой под утро расслабляется и начинает клевать носом. А уж если его обязанности воспринимаются им самим не более чем формальность, то и с чистой совестью заснуть может.