Гуляли до поздней ночи, а потом ещё и долго развлекались, уединившись с девами по комнатам, так что на сигнал тревоги гости отреагировали заторможено и каждый по-разному. Как и воины гарнизона, которые самым наглым образом проспали начала атаки. Однако караульная смена, услыхав тревожные крики, успела выскочить из помещения, пытаясь в темноте рассмотреть, что же произошло. На беду, руководивший ими начальник быстро сообразил, что самая лакомая цель для любого штурмующего - это ворота, и повёл кнехтов прямиком туда.
Они подоспели как раз к тому моменту, когда тяжёлые створки, скрипнув, начали расходиться, и сразу же бросились в бой, желая помешать врагу расширить образовавшуюся щель. Лязг мечей, хриплое дыхание и матерный рык слились в единую какофонию боя. На помощь уже сражавшимся стражникам, ведомый сержантами, уже полностью пришедшими в себя, спешил новый отряд, готовый смять немногочисленных нападавших, но почти возле самых ворот на них, как снег на голову, свалились так вовремя посланные на крышу Хабаром ратники. Они, уступая в числе, сделали главное - задержали помощь и позволили товарищам отворить-таки ворота настолько, что столпившиеся за ними русичи смогли проникнуть внутрь замка.
Пронзительно запели рожки, и волна схватившихся было врукопашную дружинников, стремительно отхлынула от немцев, которые лишь на мгновение задержались, прежде чем бросились вдогон. Но этого мгновения и хватило нападавшим. Поняв, что тихо вырезать всех уже не получится, русичи запалили фитили (такой вариант ведь тоже продумывался) и, ворвавшись во двор, жахнули в сторону противника картечью из мушкетонов. После чего первая партия, вооружённая только холодным оружием, вновь набросилась на стражников и быстро добила тех, кто ещё стоял на ногах. После чего, объединившись с перезарядившимися стрелками, они продолжили штурм замка.
Рыцари, так и не успевшие надеть доспехи, собрались с оруженосцами возле круглой артиллерийской башни, намереваясь запереться внутри. Но не успели. Буквально на их плечах внутрь ворвались и нападавшие. Здесь было гораздо светлее - кое-где на стенах висели коптящие масляные светильники, порождая причудливую игру света и теней. И превращая лица врагов в уродливые маски.
На Хабара, который вопреки всем наставлениям, первым рванулся за орденцами, ринулся с мечом ражий оруженосец, собираясь развалить русича одним ударом от макушки до самого копчика. Вот только в руках у полковника была не сабля, а купленные за большие деньги в Антверпене занятные ручницы итальянской работы, коих князь назвал странным словом "пистолет". Вместо фитиля в них был встроен хитрый механизм, позволявший стрелять без задержки времени. Вот Хабар и не задержался.
Выстрел бахнул весьма оглушительно, и немчик, не добежав буквально пары шагов, рухнул прямо под ноги полковнику. Который тут же навёл второй пистолет на врагов, как и ворвавшиеся следом за ним ратники свои мушкетоны с дымящимися фитилями.
- Сдавайтесь, господа рыцари, - на хорошем нижненемецком произнёс Рындин. - Пусть за мёртвых я выкупа и не получу, но и устраивать тут подобие турнира не собираюсь. Просто перестреляю вас всех и вся недолга.
- Такое поведение не делает вам чести, впрочем, что ещё ожидать от варвара и мужлана, - скривился ливонский фогт, однако меч благоразумно отбросил.
- Сказано в писании: яко хотите, чтобы поступали с вами, тако поступайте и вы. Вы, божьи рыцари, первыми начали, так что хлебайте и не обляпайтесь, - усмехнулся в ответ на оскорбление полковник. И скомандовал своим: - Вяжите их, ребятки!
*****
Затянутое тучами небо лишь слегка посветлело, обозначая начало нового дня, а из ворот замка уже выскочил конный отряд, направившийся в сторону имения рыцаря Гунда. Захват Толсбурга, возведённого для защиты окрестностей и гавани от пиратов, оставлял всю подчинённую ему территорию без той самой защиты, ибо все вооружённые силы были сосредоточены именно в замке. Рыцарские же имения представляли собой обычные загородные дома, пусть и построенные из крепкого камня, но никак не тянущие даже на самый паршивенький замок. Так что рыцарю предстояло весьма не тривиальное пробуждение. Как, впрочем, и жителям ближайших деревень.