Их явно не ждали, как не ждали и того, что захвату подвергнутся все суда, на которых найдутся русские товары. Ну а как иначе-то – Нарва соперник Риги и Ревеля, а те, в свою очередь, союзники Гданьска. А ему хилые союзники не нужны. Как и разжиревшая на русской торговле Нарва.
Что ж, свои дела он тем налётом поправил изрядно, но всё равно, дальше так продолжаться не могло. Да, русских каперов было не так уж и много, но удары их были чувствительны. Ежегодно городские судовладельцы теряли корабли десятками, а матросы начинали бояться найма. Вот потому, пользуясь своим знакомством с бургомистром Гданьска, он ещё до своего рейда постарался навестить его, едва только тот вернулся после переговоров с магистром Альбертом. Эберхард Фербер прекрасно понял подоплеку этого визита: с самого начала своего правления король Сигизмунд I тесно сотрудничал только с избранной группой гданьских патрициев, в число которых входила и его семья. Именно поэтому Кромберг был далеко не первым, кто пытался таким образом достучаться до короля. Принимая их всех по очереди, Фербер морщился от мыслей, что сначала все они буквально радовались возможным прибылям от каперства, а затем, как только выяснилось, что ради них надо чем-то жертвовать, тут же возмутились. И это в тот момент, когда над самим Гданьском повисла страшная опасность.
Увы, армия, пришедшая из германских земель, с боями и потерями всё-таки смогла форсировать Вислу, обороняемую артиллерией и пехотой под предводительством гетмана Прусской земли Станислава Косцелецкого, и теперь неспешно двигалась на соединение с армией самого Ордена. Неспешно, потому что дела политические не позволяли пока что магистру покинуть Кенигсберг. Но не трудно догадаться, что их целью, когда это всё же случится, будет именно Гданьск.
А король, как назло, застрял в лагере под Быдгощью. Шляхта, почувствовав свою силу, прежде чем пойти в бой потребовала от короля выслушать её очередные условия, и он был вынужден согласиться устроить Всеобщий Сейм, да ещё и подождать, пока шляхтичи не отберут на него своих представителей. А те, несмотря на то, что большая их часть уже и без того была тут, с выбором вовсе не спешили. И их абсолютно не волновало, что враг уже начал боевые действия и противостоять ему могла лишь небольшая наёмная армия под командованием Николая Фирлея. Да и на ту деньги вскоре обещали кончиться. А без денег наёмники не воюют!
А кроме того ещё и южные дела требовали от короля своего внимания. Василий Московский атаковал-таки Литву большими силами. Да и июльское вторжение из Крыма на Подолье и Волынь потребовало созыва местного сеймика во Львове и призыву к вооружению и без того ослабленных уходом войск под Киев провинций.
Прибавьте к этому прорыв морской блокады и выход орденских кораблей в море, ну и как вишенку на торте увеличение финансовых потерь всех прусских городов из-за наводнения рынка некачественными тевтонскими деньгами и накапливавшиеся военные расходы. Всё это отнюдь не радовало ни бургомистров, ни городской магистрат города.
Конечно, Гданьск сам по себе был истинно немецким городом, и его жители некогда переселились сюда из Саксонии, Тюрингии и рейнских земель, но возвращаться под руку крестоносцев он вовсе не собирался. Потому как все его экономические связи заведены были на Польшу, а никак не на Орден. Ведь это польское зерно и лес сделали его богатым. Поэтому городская ратуша больше всего сейчас была озабочена возможной осадой, чем проблемами судовладельцев. Поэтому и Фербер пообещал Кромбергу заняться этим вопросом толькопосле того, как позволят обстоятельства. Кромберг понимающе кивнул. Угроза от крестоносцев была не шуточной.
Неделю подряд сидела Боярская дума, и бурлили в ней страсти не хуже шекспировских. Ещё бы, ведь решался вопрос войны и мира.
Переговоры, начавшиеся ещё в августе, шли не шатко ни валко. Русская сторона настаивала на том, чтобы при заключении мира Сигизмунд "поступился" старой русской "отчиной", которую он сейчас держит, а литовские послы со своей стороны указывали не только на захваченные города, но и на Новгород, Псков и Вязьму как на литовскую вотчину. Минимально, на что они ныне соглашались, – это ограничить свои претензии Смоленском, при условии, что остальные захваченные земли московский князь вернёт безоговорочно. Если же Московское государство и Смоленска не отдаст, то Сигизмунд I Казимирович был готов заключить перемирие по образцу перемирия 1503 года, то есть без формального признания Смоленска русской землей и размена пленными. Но Василий III Иванович, окрылённый чередой побед, ныне хотел гораздо большего и готов был санкционировать лишь сложившееся положение вещей, да обязательно провести обеими сторонами размен пленных.