На лавках, в дорогих мехах, в бархате, шитом золотом и усыпанном жемчугами, восседали думные люди. Головы боярские украшали высокие горлатные шапки, а руки, унизанные перстнями, чинно покоились на коленях или сжимали массивные посохи. Лица всех лоснились от пота, хотя окна в палате и были отворены. Возле дверей и за троном застыли безмолвными истуканами рынды, в белоснежных ферязях с серебряными петлицами на груди. Сам государь восседал на троне в тяжёлом, мехами оттороченом, жемчугом и самоцветами вышитом платье и молча выслушивал выступавших.
Мнения в Думе, как всегда, разделились. Правда, сторонники южного похода ныне были удовлетворены достигнутым результатом и распались, как единая сила, дополнив собой либо сторонников войны, либо сторонников мира. Зато партия войны, всё ещё самая многочисленная при дворе, настаивала на продолжении, ведь новые земли – это новые пожалования. Однако партия мира в этот раз подготовилась куда лучше.
Окольничий Морозов притащил с собою целую груду челобитных, смысл которых сводился к одному: "вотчины да поместья опустели, дома разорены от войны и сильных людей…". Старый интриган Воронцов, поставленный наблюдать за сбором порохового зелья, уверял, что пороха для большого похода больше нет и собрать его ранее двух лет просто невозможно, если только не скупить у иноземцев. Чему тут же воспротивился казначей, упирая на опустевшую казну. А Давыдов, качая головой, жалился на то, что литвины никак не хотят признавать захваченное и упорно требуют вернуть все их города и земли.
Андрей, впервые допущенный сюда полноправным членом, тоже высказался за мир, но на русских условиях, а чтобы литвинам лучше думалось, предложил заявить свои права ещё на ряд городов, как это было после взятия Смоленска. Да напомнить гордым шляхтичам, что тогда они от мира отказались, а ныне эти города уже под рукой у русского государя и отдавать их назад он не намерен. От таких толстых намёков, глядишь, литвины куда быстрее зачешутся.
Партии мира его слова понравились, а вот у партии войны, кроме Немого, с которым Андрей этот вопрос заранее обсудил, лица скривились. Не того ожидали они от молодого, но боевитого князя. Однако решать было что-то надо, ведь литовские послы ожидали ответа.
Давно известно, что когда заканчиваются аргументы, в дело вступает принцип "чья глотка лужоней". Лай в Грановитой палате стоял нешуточный, а градус напряжённости поднялся до предела. Ещё чуть-чуть, и пойдут именитые люди друг дружку посохами охаживать, да бороды рвать. Лишь грозные окрики Василия Ивановича ещё сдерживали их. Но к концу недели накал стал потихоньку спадать, так как "знающие люди" донесли до ушей думцев, что государь всё более к миру склоняется. Впитанная с молоком матери и взращённая отцом осторожность взяла верх, да ведь и вправду, коли задуматься, откусили в этот раз кусок не малый. Причём не как при отце, когда жители присоединённых земель сами желали воссоединиться с православным государем, а, наоборот, в большинстве своём ныне они больше хотели бы остаться под скипетром литовской державы. Тут как бы не поперхнуться уже захваченным! Куда уж о новых-то землях грезить. Их ведь, земли-то, не только завоевать, их ещё и обиходить да обустроить надобно. Да и нужен был государю мир на западе, потому как это позволяло ему начать проводить более активную политику, как отдельно в Казани, так и на юге в целом. А то в Крыму уже ощутимо сгущались тучи. Шпеги да послы доносили, что ещё в конце прошлого, 1519 года, Мухаммед-Гирей вступил в переговоры с Сигизмундом как королём Польши, которые продолжились и в этом году, а закончились перемирием между двумя странами, да ещё и декларацией о совместных военных действиях против России, в случае если таковые возникнут.
И Дума сдалась. Было решено звать на следующий год панов радных для больших переговоров, но литовская сторона настаивала ещё и на перемирии хотя бы на год. Им это было очень важно, потому как тем самым они избегали летней кампании. Но это было не выгодно уже русской стороне. В конце концов, достигнуто было компромиссное решение: сроком новой встречи послов установили "Масленое заговено" (10 февраля 1521 года). Таким образом, в случае срыва переговоров Василий Иванович мог обрушиться на Литву всей силой ратною, добиваясь лучших условий не языком дипломатов, а сталью мечей. И это только усиливало позицию русских дипломатов во время переговоров.