Путь до Овлы по заснеженным финским лесам занял не одну неделю, люди за это время успели изрядно выдохнуться, зато Андрей наметил себе пару мест, где необходимо было со временем поставить остроги, дабы начать формировать вокруг них центры владения этой землёй, расширяя цивилизаторскую деятельность.
Сама же Овла встретила их ярким солнцем и морозцем. Городок буквально утопал в снегу, а устье реки промёрзло настолько, что по нему можно было без опаски ездить даже на гружёных санях. Дом воеводы, как и временные пристанища для переселенцев, был давно готов и Андрей с удовольствием попарился с дороги в баньке, а потом блаженно растянулся на чистой перине. Все насущные заботы были отложены на следующий день.
Зато с утра в просторной тесовой горнице наместничьего дома, с малыми слюдяными оконцами, за дубовым Т-образным столом, покрытым красной, с золотыми узорочьями скатертью, на которой сложены были разнообразные бумаги и пергаменты, расселся весь управленческий аппарат нового наместничества. Старики и вновь прибывшие с интересом рассматривали друг друга, пытаясь с первого взгляда определить, смогут ли ужиться, сработаться вместе.
Впрочем, долго играться в молчаливые гляделки Андрей им не дал.
– Ну что, честные мужи, работы у нас много, а времени мало. Потому начнём, помолясь.
Совещание было посвящено сразу множеству вопросов дальнейшего существования Овлы. Первым из которых был перенос поселения с правого берега Оулы на левый. Точнее, закладки нового, по примеру ещё не родившегося шведского короля Карла, основавшего в иной истории Улеаборг именно таким способом. Это позволяло разом решить все проблемы планировки и обороны, перенеся жилые кварталы ближе к крепости. Которая, как раз и стала вторым вопросом.
Сейчас она была наспех отремонтирована, но по весне намечалась её грандиозная переделка, причём не абы как, а по самой современной методике, которая и в Европе-то только-только начала появляться. Андрей, конечно, архитектором не был, но что такое бастионная система знал неплохо. И даже если до весны его люди так и не отыщут в закатных странах архитектора-умельца, строить собирался только так. Потому как незачем тратить деньги, строя крепость, которая устарела ещё до закладки первого камня. Тем более что в помощь государеву розмыслу для постройки крепости придавались и его люди, те, кто будут потом строить для него. А уж им-то ненужный опыт точно был без надобности. Кстати, залежи строительного камня уже были отысканы, и не где-нибудь за тридевять земель, а на вполне допустимом расстоянии на одном из притоков Оулы. Выход камня там был небольшой, но для нужд крепости его хватало. Для всего остального можно было использовать кирпич, благо пласт годной для него глины тоже уже отыскали, а благодаря заботам Бажена, поставили и первые печи для обжига. Ну, а на первых порах можно было обойтись и привычным как русским, так и шведам деревом, благо деревянное строительство стоило не сильно дорого.
Но главным вопросом было всё же не строительство, а местное самоуправление. Потому как в круг его забот входила львиная часть проблем по управлению городом: благоустройство улиц и дорог, управление общественными зданиями и страховыми запасами городских житниц, контроль за участием горожан в военных действиях при осаде или же в государевом походе, распределение между уличанами налогового бремени и, наверно самое животрепещущее, контроль за тем, чтобы посадская земля не выбывала из тягла. Причём роль его росла, и в последние годы в пользу горожан даже начали изымать у наместников часть дел, связанных с судебными, военно-оборонительными и финансовыми функциями. То есть задолго до реформ Ивана Грозного в строе управления городской жизнью наметились значительные перемены, которые первым русским царём были затем просто закреплены законодательно.
А поскольку Овла была городом новозаложенным, то Андрей хотел, воспользовавшись моментом, объединить не только уже существующие правовые нормы, но и зарождающиеся то тут, то там по Руси новые веяния, дабы создать из них городской устав, предвосхитивший собой ивановские реформы. И для этого он даже собрал этакую "аналитическую группу", состоящую из купцов, дьяков и тех посадских, кого овловские уличане уже избрали старшими. Сам же он присутствовал при этом и как наместник, и как представитель знатного сословия.