Но главное отличие произошло совсем в другом месте.
Началось всё в Пропойске.
Дело в том, что, несмотря на прямую угрозу с юга и наметившиеся переговоры, рать против Литвы никто не отменял. Сильные полки встали в Полоцке, Смоленске, Киеве и Пропойске, готовые как отразить возможный удар, так и сами совершить быстрый набег. Причём двухтысячный отряд в Пропойске должен был поддерживать как киевское, так и смоленское направление. А воеводами в Пропойск были назначены "вместях" (дабы избежать местничества из-за "порухи чести") князь Пётр Засекин и князь Иван Барбашин, уже сдавший к тому времени воеводство в Друе новому назначенцу.
Вот только растерянность высшего руководства от действий крымского хана передалось и на западное направление. Воеводы просто не знали, что им делать и куда выступать. Даже более того, многие стали готовиться к встрече татар. Да-да, даже в далёком от Москвы Пскове укрепляли стены. Воистину нет ничего хуже, чем паника и растерянность генералитета во время войны! Зато в такие моменты как раз и восходит звезда тех, кто достаточно умён и решителен. Тех, кто готов рискнуть всем ради возможного взлёта.
А уж если во главе рати стоят два недовольных всем авантюриста?!
Ведь Иван, несмотря на всю любовь и дружбу, давно завидовал младшему брату. Шутка ли – он, тот, кто не действовал как все, а шёл своим путём, вдруг взял и обошёл всех. Какие бы должности до этого не занимали братья, но думцем и наместником первым стал именно Андрей. И к заветной боярской шапке был он куда ближе, чем все остальные. А ведь многие его высказывания в своё время Иван, как и все старшие братья, воспринимал в штыки или высмеивал. Уж слишком вразрез они шли с общепринятым. Но летели годы, и как-то так получалось, что Андрей богател, набирал силу и власть, а они плелись по-накатанной, ожидая государевых милостей. И всё бы ничего, но ведь сам Андрюшка многажды говаривал, что у него, Ивана, светлая голова и он мог бы достичь куда большего, чем простой воевода в заштатной крепости. Особенно запал в памяти последний зимний разговор.
О чём они говорили? Да не поверите! О Крыме и способах войны с ним. Андрей то ли знал больше (недаром вертится в кругах высоких!), то ли предчувствие в очередной раз сыграло, но горевал сильно от того, что имея Киев и тамошних кормщиков, которые через днепровские пороги и в полную и в малую воду хаживали, никак не решатся воеводы пощекотать крымцев в мягкое подбрюшье. Вот и запомнил Иван тот разговор. Особенно странный вывод, сделанный братом под конец, что, мол, даже небольшая рать, ударившая по пустому от войск Крыму, быстро заставит хана вернуться восвояси. Потому как добыча может быть, а может и не быть, а в разорённых кочевьях многие крымцы даже одну зиму не переживут. Хоть и сокрушался при этом, что крови невинной пролить много придётся, ведь в кочевьях в основном лишь старики, женщины да дети останутся. Да, брат иной раз молвит странное, будто не понимает, что волчат убить легче, чем матёрого волка.
И вот теперь он встал перед выбором: либо сидеть в Пропойске, как все, ожидая, придут татары или нет, либо совершить то, что брат так ненавязчиво советовал (в чём Иван теперь ни капельки не сомневался, раз за разом прогоняя в памяти тот разговор). Тут ведь можно было либо голову сложить, либо взлететь так же высоко, как и младшенький. А амбиций у Ивана хватало! Да ещё так сложилось, что и князь Засекин, прославившийся в иной истории активной обороной Себежа, когда не только отстоял городок, но и устроил для литвинов своё Ледовое побоище, был то же тот ещё авантюрист. Которому и амбиций было так же не занимать. А потому он практически сразу ухватился за "безумную" идею снискать чести в столь тяжёлую годину, высказанную Иваном, углядев в ней реальную возможность взлететь весьма высоко. Так что большим благом оказалось, что Иван был всё же более въедливым к деталям, чем его старший товарищ, а не то тот бы рванул в бой, даже не собравшись до конца (что Засекина и погубило в иной реальности).
Но в любом случае, как поётся в песне: "сборы были недолги", и вскоре полуторатысячная русская рать, оставив в Пропойске крепкий гарнизон, тронулась в путь, спустившись на судах по полноводному Сожу к Днепру, а оттуда и до Киева. Там они недолго отдохнули, пополнили запасы и немного усилились за счёт охочих людей, а так же обзавелись более вместительными стругами и опытными проводниками.
Дальше пошли уже двумя отрядами: конным по берегу и судовым по реке. Длинным хвостом растянулась флотилия по водной дороге. С головного струга порой не видать было конца каравана. И чем дальше уходили на юг, тем реже попадались леса. Пока не настал момент, когда не за что стало уцепиться глазу: ни дерева на земле, ни облака на небе. И всё горячей пекло солнце. Днепр качал и баюкал суда до самых порогов, которые преодолели относительно безболезненно. Не в том смысле что легко, а в том, что никто им этого сделать не помешал. Сам же проход оказался тем ещё адом. По одним порогам шли сплавом, когда струги летят все быстрей и быстрей, а в каменной гряде зияет лишь узкий проход, и кажется, что не вывернуть, что вот-вот и сядет судно на камни, разобьётся вдребезги. А на других, ухватившись за канаты, по нескольку десятков человек на один, тянули корабли через скалы берегом, срывая ладони в кровь. Но глаза боятся, а руки делают, и вот уже пройден последний порог и, погрузив обратно выгруженные для облегчения стругов припасы, отряды оказались, наконец-то, в низовьях великой реки.