Забрав посланника, она вышла из порта и быстрым ходом вернулась в Норовское, где посол Сергеев покинул судно, а из Новгорода пришла радостная весть о том, что жена, тёща и дети благополучно прибыли на торговое подворье. Причём вместе с ними приехала и жена Михаила, отчего и задержались в пути, ибо последняя была на сносях.
Узнав об этом, Андрей неожиданно сообразил, что, возможно, и в той истории Михаил-то и не был бездетен, просто его неродившийся или малолетний ребёнок погиб в том злополучном обозе, что уходил из Москвы и был перехвачен татарами. А здесь и сейчас Варя смогла убедить родственницу покинуть столицу вместе с ней. Скорее всего, пообещав успешные роды, ведь умения андреевых лекарей в семье с недавнего времени стали поводом для многочисленных пересудов. И это радовало осознанием того, что род Барбашиных не схлопнется на потомках Ивана, как это случилось в иной реальности.
А пока же, отписав короткое, но нежное послание жене, Андрей вновь поспешил в море. По той же причине, что и его враги: как можно больше захватить купеческих кораблей. Ибо если другие просто чувствовали, то он-то точно знал, что этот год станет крайним, когда можно было законно грабить на морях. Дальше государь не поймёт. А ему это не надо. Хотя кое-какие намётки уже родились в голове.
Так что, взяв на борт большое количество мореходов (основную часть которых составляли вчерашние крестьяне, решившие попытать удачи на новом поприще) и, пополнив запасы, он вновь вышел в море…
Вперед-назад, туда-сюда-обратно: своеобразные качели от мыса Розеве до мыса Хель, где встречаются две водные стихии – Балтийское море и Гданьский залив. С одного борта – всегда море, с другого хельская коса, которая из-за пролившихся дождей и нагонного ветра вновь превратилась в цепочку отдельных островов, что, впрочем, не мешало Гданьску при любой оказии навязчиво напоминать королю о своих притязаниях на земли как Хеля, так и Пуцка. Но их просьбы "благополучно" пролетали мимо королевских ушей, и лишь после восстания 1525 года король в награду за верность уступит-таки Гданьску сначала Хельскую косу, а потом и остальное побережье Гданьского залива. Но Андрею было не до таких тонкостей, ведь лучшего места для охоты за купеческими кораблями, идущими в этот ганзейский город, и придумать было нельзя: тут он сразу охватывал трое разных путей – из западной части Балтийского моря, из Стокгольма и Висби, и из Риги и Ревеля.
Вот и болтались они тут, как неприкаянные: дошли, повернули обратно, и так день за днем, в любую погоду. А кто сказал, что жизнь капера состоит из погонь и побед? Нет, львиная доля это муторное барражирование на морских путях в поисках добычи.
С подзорной трубой под мышкой Андрей расхаживал по наветренной части юта, время от времени бросая взгляд на паруса. Лежать в койке было неудобно: шхуна кренилась так, что, казалось, весь подветренний борт купается в пене. Ну, борт не борт, а руслени достаточно часто омывались потоком солёной воды. Отчего пушки, закрытые от намокания свинцовыми колпачками, пришлось даже дополнительно укрепить, а команде настоятельно рекомендовать не соваться лишний раз на верхнюю палубу.
Так вот, лежать было неудобно, а читать наскучило. И море, как назло, словно вымерло. А ведь приближался август – месяц главной ярмарки в славном городе Гданьске.
Нет, кое-кого они всё же смогли перехватить, но это был всё же мизер из того, что могла дать охота возле столь богатого города. А всё из-за того, что большую часть встреченных кораблей приходилось попусту пропускать, так как разрешение-то им было выдано не на прерывание всей морской торговли Гданьска, как это сделал Сигизмунд в отношении русских портов, а на отлов только гданьских кораблей. А таковых было, в лучшем случае, лишь один из пяти встреченых.
Вздохнув, Андрей, в который раз окинул взглядом пустынное море, опустил трубу и, обхватив для надёжности ближайшую снасть, задумался о том, что Балтика за эти годы, несмотря на все её просторы, всё же так и осталась лично для него лужей, а их походы – детской вознёй в песочнице. Да и вообще, торгуя только на Балтике флот не развить, и есть опасность, что он так и останется флотом регионального значения. А значит, пора ему взрослеть и выходить в океан, а не то у его людей укоренится в умах неверное понимание морского дела. И будет у наших моряков, как и в той истории, считаться переход "Балтика – Средиземное море" – подвигом. Хотя у тех же клятых европейцев куда больший переход типа "Европа – Америка" или "Европа – Индия" так, обычная, повседневная вещь. И это восприятие не позволит воспользоваться кучей возможностей, в которых главную скрипку предстояло бы сыграть флоту. А первые звоночки он слышал уже сейчас. Многие на его кораблях искринне не понимали, для чего он так возится с бочками для воды или продуктами долгого хранения. Ведь вот он берег – причаль и пополни запасы! И за примерами далеко ходить не надо. Вот буквально вчера они основательно так забили свои кладовые в ближайшей деревушке, просто экспроприировав у её жителей зерно, мясо, яйца и прочую снедь самым что ни на есть пиратским образом.