– А ты, Ондрюшка, что скажешь?
– Что всегда, государь. Казань надобно брать под твою руку. И не только Казань, но и Астрахань. Тогда откроется нам прямой путь до земель персидских и шёлку гилянскому. Вижу, многие хмурятся, мол не о чести речь веду, а словно купец, о деньгах. Только вот, персидский шах с турецким султаном ныне в натянутых отношениях, но когда между ними мир, то султан только пошлинами за шёлк с персов семьдесят тысяч рублей в казну откладывает. А на эти деньги потом воинов нанимает, дабы с ворогами своими воевать. И что в том плохого, если эти деньги не басурману в помощь пойдут, а православному государю?
– Что же касается крымской угрозы, – продолжил он, заметив, что великий князь вроде бы остался его словами доволен, – то тут считаю правым тех, кто ратует летом встать крепко на поясе Богородицы да обождать, как-то там станет? Но при этом обязательно надобно усилить гарнизоны крепостей в земле казанской, дабы оперешевшись на них, через лето идти воевать Казань. Но ту работу и судовой ратью порешать можно.
– Хитёр, князь, – усмехнулся Василий Иванович. – И нашим подпел и вашим угодил. Ну, кто иное что высказать хочет?
Мнений было много. Но все сходились на том, что покарать Казань нужно обязательно.
На следующий день состоялся приём литовских послов, которым зачитали условия мира и втайне посмеялись над встречным предложением отдать всё завоёванное за эти годы обратно, после чего Литва готова была подписать "вечный мир" со своим соседом. А что ещё оставалось литвинам? Всегда и везде, даже в "просвещённом" 21 веке в международной политике царило одно правило: горе побеждённым. Его сколь угодно можно покрывать фиговым листочком гуманитарного права и всяческих там ценностей, прав и свобод, но победитель всегда получает то, что хотел. Включая уничтожение неугодного правителя либо по "суду", либо руками "восставшего народа". А побеждённому остаётся только цепляться за химеру международных отношений и санкций, да надеяться, что его не ограбят до нитки.
Вот и Великому княжеству Литовскому оставалось только пыжиться, потому что в данный момент своих сил продолжать войну у него не было, а единственный сильный союзник – Польша – не способна была оказать настоящую помощь, ведь вопрос с Тевтонским орденом всё ещё не был закрыт.
А потому, приняв все грамоты, послы быстро засобирались обратно, искать наиболее приемлемое решение в данном вопросе.
А ещё через день Андрея позвал в гости казначей.
За прошедший год Пётр Иванович неплохо пополнил свой карман, ведь ярославецкий заводик уже начал лить чугун и ковать крицы. Андрей, попавший из времён, когда железо и сталь были повсеместным атрибутом, до сих пор удивлялся, как на простом железе можно было делать состояние. Но, оказывается, не зря Круппы поднялись, как стальные короли.
Впрочем, не ему жаловаться. Предложение по гербовой бумаге было высочайше одобрено и Андрею пришлось срочно ставить новые бумажные фабрики, ведь те, что были у братца Феденьки и без того работали на пределе: бумагу русский рынок ел не хуже железа. Зато ручеёк за дести гербовой бумаги потёк стабильно в карман князя. Потому как городские писцы, прознавшие про новые правила, поспешили запастись новыми листами, ведь жизнь в стране не останавливалась, и люди продолжали писать по инстанциям, совершать сделки и заключать договора. И по той же причине за ними уже спешили гонцы с других городов, а казна формировала целые обозы для отдалённых провинций.
Головин же, как государев казначей, возложил на себя новую функцию: наблюдать за сбором денег с продажи гербовой бумаги. И вряд ли упустил момент, ведь поговорка "у воды да не напиться" не вчера родилась.
Между тем, после сытного обеда, казначей повёл гостя в просторный, богатый покой, стена которого, что напротив окон, была украшена ковром с удивительно тонко вытканной картиной на библейскую тему. В углу перед кивотом в золотой оправе горела лампада. Сказать по правде, Андрей был поражен увиденным, ведь подобное украшательство стен было пока что не в чести на Руси, и дома знатных людей не отличались в этом от простонародных.