Внимательно выслушав столь длинный ответ, Иуавелий лишь хмыкнул, отметив про себя, что местные, хоть и почтительны, но при этом и достаточно смелы при общении со священниками. Явно сказывается влияние его бывшего послушника. Ещё раз окинув взглядом класс, он молча кивнул скорее опять же своим мыслям, чем ответу учителя, и вышел в коридор.
– Этот твой обучитель, ну чистый философ. Вон и Платона приплёл.
– Есть такое. Князь ведь обучителей из разных мест собирал да отбирал по одним ему известным критериям. Зато и учат детишек на совесть. А ведь будь подобные философы среди нас на ТОМ соборе, – печально добавил Филарет, многозначительно выделив интонацией слово "том", – не вынесли бы иосифляне дебатов.
– Жалеешь об упущенном?
– А ты? Тут и десять лет порой много. А мы, почитай, двадцать ждали. А многие так и не дождались.
– Ну, ничего, как там говорят: лучше поздно, чем никогда. К тому же сам помнишь, что больше всего тогда повлияло на решение.
– Ну да, ну да, – согласно покивал головой священник. – Вот только ты-то ещё молод, Иуавелий…
– Ты тоже ещё не слишком не стар, Филарет. Ладно, что там у тебя дальше.
Дальше был урок природоведения. Здесь учитель как раз рассказывал о том, как различные травы улучшают плодородие земли. Правда, вся его доказательная база основывалась на многолетних наблюдениях, что вели люди князя на своих опытовых полях. Но даже подобное изложение давало повод многим крестьянским детям задуматься. Игумена же больше всего заинтересовал опыт Эклебена, который теперь имел, разумеется, другое название. Филарет тут же шепнул ему, что на местном огороде детишки проделывают подобное и урожай и впрямь выше всяческих похвал выходил, но для полей это применить пока что было невозможно. Слишком уж большие затраты человеческого труда получаются.
– А что ты тут изучаешь? – вдруг обратился Иуавелий к ближайшему отроку.
Тот вскочил и бодро, по-заученному, оттарабанил:
– Мы изучаем божьи законы, по которым живут звери и птахи, и растут травы и деревья, дабы умело владеть ими, как то нам господь завещал.
Выслушав ответ, игумен вновь хмыкнул и покинул класс.
Неожиданно раздался звонкий бой колокола и Иуавелий удивлённо обернулся к семенившему сзади Филарету:
– Что это?
– Перемена. Сигнал, означающий окончание урока, дабы отроки могли отдохнуть и побегать. Потом будет сигнал об окончании перемены, а следом о начале нового урока.
– А коли отрок опоздает?
– Будет наказан. Поркою. Но после уроков.
– А вот скажи мне, Филарет, – заговорил игумен, когда они зашли в отдельное помещение, дабы не мешать школьникам, – не кажется тебе, что тут всюду слишком уж большой упор делается на божью волю. Словно нас хотят уверить, что ничего предосудительного тут нет.
– Нет, не кажется, – молвил священник, немного подумав. – Я помню, как молодой князь сказал однажды: наука никак не мешает вере, а вот вера помогает науке правильно постигать божественные законы мироздания. Наука же без веры суть дорога к ереси и попранию божественных устоев. Мол, только в симбиозе они могут действительно осчастливить человека.
– Странные слова. Как, впрочем, и всё вокруг. Уж слишком это…, – Иуавелий задумался, подбирая слово.
– Непривычно, – пришёл на помощь Филарет.
– Точно. Не было такого на Руси, не было. И вот взялось. Откуда?
– Тут тебе лучше знать, ты же с князем дольше всех знаком.
– Дольше-то, дольше, да и то многого понять не могу. А есть те, кто уже окончил сию школу?
– Есть, только, почитай, всех князь себе и забирает. Редко кто на сторону уходит. Хотя окрестные купчишки уже своих детей пристраивают, и цена за обучение их не пугает. Понимают, за что платят. Ну и я по лету нескольких отроков в столицу отправил. Слухи ходят, всех митрополит себе забрал.
– Ещё бы, даже в Москве грамотных послушников редко встретишь. Да и те в основном ведь только чтецы. Писцы куда реже попадаются. А уж счетоводы и вовсе редкость. А тут сразу и чтец, и писец, и счетовод. Максим Грек, даром что у себя там по университетам поучился, и тот с похвалой о них отзывался. Хотя и пожалел, что недоступно им дальнейшее образование.
– Этим грекам всё бы исконно русское хаять, – усмехнулся Филарет. – Не поймут они со своей учёностью, что нам бы для начала простых дьячков читать научить. А то станет такой на кафедре, глаза пучит, вроде читает, а текст по заученному шпарит. И коли забудет, где на середине, так такую ересь нести начинает, уши бы не слыхивали.