Государь явился как всегда последним, вошел, сияя золотой ризой и в собольей шапке на голове. Сев на трон, заговорил приглушённо:
– Собрал я вас, думцы, по делу. Прибыл вот от Сигизмунда посланник, о мире между нами договариваться.
– Не зазорно ли, государь, всею Думой одного посланника слушать? – вдруг пристукнул посохом князь Ростовский.
– Ты что же, воевода, посланника брата моего уважить не хочешь? – усмехнулся в ответ Василий Иванович.
– Отчего же не уважить, коли ты того хочешь, – согласился старый князь. – Велишь впустить посланника?
– Велю.
После этих слов дворецкий приглашающе распахнул дверь. Дворянин Станислав Довгирдов уже не раз бывал в Москве. Привычно переступив порог палаты, он отвесил поклоны князю и думцам и, приблизившись к трону, почтительно застыл.
– Подобру ли брат мой, Сигизмунд Казимирович проживает? – первым спросил его Василий Иванович.
– Подобру, государь. И о твоём здоровье справлялся.
– Что ж, и мы, божьей милостью, здоровы. С чем прибыл ты от брата моего?
– Всё в грамоте жалованной прописано. Дозволишь прочесть?
– Чти.
Дворянин быстро раскатал свиток, что до того держал в руках, и хорошо поставленным голосом принялся читать послание короля польского и великого князя литовского.
Василий Иванович слушал его вполуха, сложив руки на посохе и уперев его в пол. Что нового мог сказать его невидимый визави? Ничего. И так всё известно, требует возвернуть отвоеванное за последние десять лет назад. Зато думцы, парясь в своих шубах, внимали словам посла с благодушием. Они – победители и как победители смотрели на посла с явным превосходством и требованием возвратить те древние земли, что ещё оставались под рукой у Сигизмунда.
Когда посол окончил чтение, вновь заговорил Василий Иванович, однако в голосе его вместо грозы чувствовалось лукавство. Словно немолодой уже государь истово наслаждался представлением:
– Ступай и передай господарю своему, что Мы городов и волостей Сигизмундовых за собой не держим, а держим с Божиею волею свою отчину, что нам от дедов и прадедов досталась. Если же хочет ваш король с нами мира и доброго согласия, то и мы его хотим. Но без возвращения древних земель заключить вечный мир не можем. Но перемирие на условиях, что те земли, которые будут заняты на момент подписания нашими войсками нашими и останутся – согласны. А те знатные пленники, что содержаться в наших руках будут возвращены в обмен на тех знатных пленников, что содержатся в руках у брата моего. А коли не устраивают брата моего эти условия, то пусть нас вновь рассудит меч. Верно ль говорю, господа думцы?
И Дума единогласно поддержала его слова, явив послу картину полного единения с государем и готовность воевать дальше как у государя, так и у всех людей набольших. Воевать, несмотря на прошлогодний погром. И этот посыл посол уловил и усвоил, и обязательно донесёт до ушей как своего короля, так и паны-рады.
Когда же посол покинул Грановитую палату, Дума продолжила совещаться. Ведь кто сказал, что на давно опостылевшей всем войне мир колом сошёлся? У Руси дел и без неё было непочатый край…
Глава 16
Погода портилась. Из облаков, закрывших все небо, накрапывал мелкий, холодный дождь. Тихо в ряд шагают кони. Под ногами лошадей хлюпает жидкая грязь. Всадники уже не однажды успели проклясть эту дорогу, но деваться им было некуда, их служба заключалась в охране князя, а тот, опустив голову, молча ехал впереди.
Андрей тоже ругал себя за то, что, возможно, зря он потащился верхом, следовало, наверное, дождаться судового каравана. Но когда он ещё будет, а навигация ждать не станет. Прекрасно зная, что в этом году предки неплохо справятся и без него, Андрей, испросив разрешение, убыл, наконец, в сторону своего наместничества. Поскольку санный путь уже закончился, а водный только-только начинался, то он и выбрал путь верхом, однако на полпути догнала его настоящая русская распутица и вот уже который день они с трудом преодолевают дорогу.
Яростный лай, раздавшийся впереди, разом вырвал всех из отупления. Собака это жильё и возможность помыться и отогреться, а так же хорошо отдохнуть, даже если постелят на сеновале. Лишь бы крыша не текла. Казалось, это поняли даже кони, ускорившие шаг.