Последним же по времени, но не по значимости, было посещение морского училища. Флот Компании рос, и командные кадры пожирал с жадностью. Особенно сейчас, когда на горизонте забрезжили океанские плавания. Ныне училище расширяли, пристраивая новые строения, ведь один Новгород уже не мог обеспечить нужное количество кадетов, и кандидатов искали по всем городам и весям, куда только могли дотянуться компанейские приказчики и целовальники. Вот для них-то и строили жилые казармы.
Однако главным возмутителем спокойствия морского училища в последний год стал Андрюша Барбашин. Только не Иванович, а Фёдорович. Родной, можно сказать, племянник.
Наслушавшись морских баек, он буквально-таки "заболел" морем, как когда-то давно в прошлом-будущем это случилось и с самим Олегом-Андреем. Не выдержав, князь выкроил время покатать парня по Финскому заливу, чтобы убедиться – морской болезнью тот не страдает. Но то трёхдневное плавание лишь раззадорило младшего Барбашина. А ведь парень как раз входил в возраст новика и в семье на него имели вполне себе определённые планы, которые хотелки юного княжича могли напрочь расстроить, потому как государь так и не надумал о собственном флоте, каждый раз умело перенося сроки его создания на потом. Хотя вроде бы ничего этому не мешало, в конце концов, ещё его отец мечтал завести свой флот на Балтике. Единственное, что приходило на ум Андрею, так это то, что возможно, осторожный правитель хотел, чтобы флот этот был именно его, а не новгородский, подспудно опасаясь сепаратистских настроений (которые, надо сказать, имели под собой почву, хотя захарьинская метла и вымела основной горючий материал из бывшего вольного города). Но тут, возможно, он и ошибался. Однако, в любом случае, если взять племянника в училище, то о верстании не могло быть и речи. Прерывать учёбу на походы – глупость, а быть нетчиком – вредно для будущей карьеры.
С другой стороны, учёба княжича давала кучу плюсов. Во-первых, сразу же отметалось местничество. Мол, дядя – главный адмирал, а племянник всё одно с азов начинал, как все командиры. Во-вторых, начав службу с низов, племянник мог пройти все ступени и к моменту создания первого государева корабля заслуженно стать его командиром, имея за плечами какой-никакой, а опыт плаваний. Потому что сразу линкоры никто строить не будет, а шхуной и бригом он к тому времени командовать научится. Ну и в-третьих, Андрей ничего не видел зазорного в создании флотских династий. Так что он был бы только за, но тут нужно было согласие всего семейного совета.
Как ни странно, но труднее всего оказался разговор с Михаилом. Это для других Андрей стоял выше брата, будучи членом Боярской Думы. А вот в семейных делах Михаил как был главою, так ею и остался. Тем более что после женитьбы, а главное, после рождения наследника, он будто помолодел и стал куда более деятельным, чем ранее. Так что со старшим братом Андрею пришлось вести долгую и сложную беседу, пока не убедил-таки того, что так для рода может стать лучше. Ведь воевод у государя много, а адмиралов – никого.
Правда, остался у Андрея осадочек, что не его красноречие убедило старшака, а то, что тот помнил: большинство начинаний младшего приносило вовсе не тот результат, который видился ему с первого взгляда. Впрочем, какая разница, что позволило убедить семейный совет, главное, Андрюшка Барбашин-младший, собрав нехитрый скарб, отправился в далёкий Новгород, постигать сложную морскую науку.
И вот пришла пора узнать, как племянник пережил этот год. Причём больше всего Андрей волновался за то, как тот вёл себя в окружении детей простых мореходов и посадских. Всё-таки вырос-то парень в вотчине, где все относились к нему как к господину, и кой каких замашек тот набраться успел. Оставляя племянника в училище, он выдал ректору множество указаний по этому поводу и то, что срочного письма-вызова он так и не получил, немного обнадёживало.