Что там думали почтеннейшие граждане о "совместной" операции по очистке морских просторов, так и осталось тайной в веках, но жаловаться они явно перехотели. Хотя завуалированную угрозу поняли правильно, в этом-то Андрей ни капельки не сомневался. Как и в том, что пиратское гнездо они вскоре заново отстроят, ведь это было так выгодно, скупать добычу вне городских стен и тем самым выводя сам город из-под удара за действия морских разбойников. Ну да ничего, они отстроят, а мы заново сожжём. И людишками вновь разживёмся. Вон ныне сколь душ разбойных в плен взяли. Работнички из них те ещё, зато у татар на русский полон выгодно сменять можно будет. А уж свои-то мужички в любом хозяйстве пригодятся.
Потеря отца заставила Никитку резко повзрослеть. Намедни справили ему десятилетее, и вот уже судьба оставила его самым старшим мужчиной в большой семье. Понятное дело, что основной груз лёг на плечи матери, и той теперь пришлось самой гонять приказчиков, раздавать распоряжения, общаться с кредиторами и должниками, в общем, кроме домашнего уклада вести и ту работу, что раньше всегда лежала на отце.
Перемену в своём статусе Никитка ощутил сразу же. Теперь ему некогда стало бегать по улицам и играть с пацанами в лапту или горелки. Мать, занятая делами, все чаще перекладывала на него хозяйственные заботы. К примеру, съездить на то же покосье и привезти в город воз сена быстро стало для него обыденностью. И не беда, что с ним постоянно ездил кто-то из домашних прислужников, старшим-то считался он. Он же вывозил и сестёр в лес, по грибы да ягоды. Купец не купец, а покупать лесные дары ради солений в доме почитали блажью. Тем более при двух-то девках.
Зато зиму пережили вполне сносно. Более того, у матки нашлись деньги на учителя, который неплохо подтянул Никитку в чтении и счёте. Хотя писал он всё также с ошибками, за что был многажды порот прилежания ради.
А вот по весне заявился к ним в дом дядька Чертил да и сказал, что, мол, пора парня к торговому делу приучать. Мать взбрыкнула, говоря, что начинать надо с ближней округи, а Чертил собирался к чёрту на кулички, аж в заморье, на что дядька лишь покачал головой и просто стоял на своём. В конце концов, мать поникла плечами и сдалась, после чего ринулась готовить дитё в дальний путь, как собирала ещё год назад мужа.
Выезжали поутру. Мать, держа в руках семейную икону, благословила сына, который молча склонился перед ней. И всё же не доиграл он до конца серьёзного мужа, после благословления привычно потянул за нос старшую сестру и, хохоча, выбежал за ворота, на ходу натягивая охабень.
Сам обоз собирался на окраине города. Чертил был уже там, когда запыхавшийся Никитка отыскал его среди сгрудившихся возков и возов, и сновавших туда-сюда людей. Ржание и гомон оглушили паренька, но спокойный вид дядьки придал и ему уверенности. На двоих у них было восемь возов с различным товаром, но дядька определил его на конкретную телегу, в которой лежали серые мешки, опечатанные печатью на неизвестном Никитке материале. Мальчишка даже не догадывался, что видит перед собой обычную сургучную печать, ведь сургуч ныне и в Европе-то был неизвестен, так как экспедиция Магеллана только-только вернулась из кругосветного вояжа. А уж в Россию он и вовсе должен был попасть только в конце семнадцатого столетия. Но печати из воска и глины князю-попаданцу не показались надёжными, так что пришлось тому напрячь мозги и вспомнить, как баловались реконструкторы, изготавливая собственный сургуч по рецептам, которых в интеренете было пруд пруди. Вот результат этих экспериментов и наблюдал ныне Никитка на холщовых мешках.