Всю эту большую лекцию Никитка прослушал, раскрыв рот. Впервые привычный ему мир выплеснулся не просто за городские стены, а раскинулся в такие окоёмы, что душа сладостно замирала, пытаясь представить их себе. И это так не походило на игры с соседскими пацанами, где они часто выбирали себе роли смелых путешественников, представляя старый плот мореходной лодьёй, а заросшую ряской старицу за море. Что им стоило в несколько минут преодолеть тысячи вёрст? Да ничего! Оттого и не ценилось ими расстояние. А ныне, находясь в движении уже не один день, и зная при этом, что не прошли они ещё и пятой части пути, Никитка впервые смог оценить грандиозность пространства.
Но с дядькой он был больше согласен: всё же куда лучше плыть по реке, чем трястись на возу.
И вновь бежит дорога, мелькая средь полей, пробегая мимо крытых соломою домиков и лесных боров. Плавно взлетая на холмы и ухая вниз. Натужно скрипят колеса, возчики изредка взмахивают кнутами, а нанятые охранники либо объезжают вокруг растянувшегося поезда верхом, либо трясутся на телегах, не забывая при этом внимательно вглядываться вдаль. Однако ни разбойников, ни татарских шаек по пути им так и не попалось. Умом Никитка понимал, что это хорошо, но хотелось-то чего-то такого, чтоб не обрыдлая ежедневщина, а было бы что рассказать парням с улицы.
Но любая дорога когда-либо кончается. Вот и их обоз подошел к конечному пункту. Никитка с огромным интересом рассматривал неширокую реку, убогие домишки, скрывшиеся среди лесных далей и массу судов у берега.
– Это Дон? – изумлённо вопрошал он у возничих, но те лишь весело улыбались в ответ, подгоняя лошадок. И их можно было понять: для них путешествие окончилось, и теперь им предстояла дорога домой. А в грузу или порожняком – всё зависело от старшого.
– Нет, Никитка, – просветил его Чертил. – Это ещё не Дон, а один из его притоков. Тут просто самый ближайший порт, куда могут лодьюшки дойти.
Да, верховья Дона в шестнадцатом столетии сильно отличались от себя же века так двадцать первого. Человек своей деятельностью ещё не обрубил сук, на котором сидел. Ещё не уничтожил для разбивки полей множество мелких речушек и ручьев, не вырубил леса и не осушил болота, вызвав тем самым резкое обмеление, как притоков, так и самого Дона. Ещё не построил он по берегам мостов, мельниц и паромных гатей с их подпрудами, что влияли на изменение направления струй течения и уродовали судовой ход. А потому и природа ещё не использовала ошибки человека, нарушившего в будущем баланс системы. И Никитка не мог знать, что там, где он ныне собирался грузиться на корабли в далёком будущем не только катер, но и резиновая лодка будет садиться на мель.
А в поселении от понаехваших было теперь шумно и многолюдно. Тут же стихийно образовался и торг, ведь местным для жизни тоже нужны были многие товары. Но Никитку больше прельщали корабли, тем более что телега с заповедными мешками поставлена была недалеко от берега. Так что, не сходя с неё, он мог спокойно любоваться, как готовили к спуску острогрудый корабль, опутав его верёвками и подложив под днище толстые жерди. Это было большое судно новоманерного лада, вместительное, с высокой мачтой, годное для далекого хождения. И именно на нём и предстояло плыть Никитке с дядькой Чертилом. Тот, кстати, долго ругался с местными мастерами, так как надеялся, что к его приезду все работы будут закончены. Мастера же отнекивались, сваливая всё на то, что от татарского погрома много старых лодий погорело, оттого и работы им привалило более обычного. Мол, обычно-то не все сдают свои суда на слом по возвращении, многие рачительные хозяева эксплуатировали их по три-четыре года (а больше они не выдерживали, разваливались), и уже потом продавали остовы на дрова. И ободряли тем, что скоро спустят судно на воду и купец успеет погрузиться до выхода всего каравана.
И верно, на второй день люди большой толпой окружили готовый корабль, разом налегли на тяжи и тот, вздрогнув и покачнувшись, словно нехотя тронулся с места. Разогнавшись на коротком спуске, он, клюнув носом, шумно вошёл в воду, покачался из стороны в сторону, словно примеряясь к новой стихии, потом выпрямился и, удерживаемый на тяжах черными от смолы руками мастеровых, плавно повернулся грудью против течения.
Под радостные крики и крёстные знамения, судно подтащили к берегу и надёжно привязали канатами.
– На ходу будешь пробовать, али сразу грузиться станешь? – спросил мастер у Чертила.
– Буду, – буркнул тот. – Опосля обеда сходим, а то ну как тяжка будет.
– Дело твоё, – вроде как обиделся корабел. – А мои кораблики все ходкие.