Глядя на эту вакханалию, Андрей побагровел от злости. Как мог мореход, лотом промеряющий глубину, пропустить банку, на которую сейчас ветром вытаскивало корабль? Плетей мерзавцу, как всё закончится! И боцману с вахтенным офицером, раз недосмотрели!
– Крепко сели, князь! – вид подошедший командир имел бледный и жалкий. Кто бы не был виноват, а за всё на корабле отвечает он, первый после бога.
– Потом разберешься, кто виноват, а пока думай, как корабль будешь с мели тягать. И шлюпку мне, поеду на берег.
Тур пару раз кивнул головой, и поспешно начал отдавать приказы. Вскоре небольшая разъездная ёла, креплённая на корме, была спущена с ростр и подведена к подветренному борту. Окинув ещё раз палубу лодьи-пынзара, на которой деловито суетились мореходы, Андрей покинул корабль. А вы как думали? Как сняться с мели голова должна болеть у командира, а не у адмирала. А потому, закутавшись в плащ от холодного ветра, он и съехал на берег.
Большой совет по его требованию собрался на берегу, прямо на голых, нагретых солнцем камнях. Розмыслы сидели спиной к морю, слушая его ровный плеск да крики чаек. От берега несло запахом гниющих водорослей. Где-то в зарослях уже раздались первые удары топором, захрустели ветви падающих деревьев. Со стоянки, укрытой от пронизывающего ветра, донеслись запахи костра, а на полянке один за другим стали вырастать палатки и шалаши, в которых предстояло жить поселенцам в первое время.
– Ну что, определились уже, где лучше острожек ставить, а где пристань разбивать? – спросил князь разом у всех.
– Да как не определиться-то – пожал плечами Кудим – ражий мужик с проседью в бороде. С раннего детства начал он работать на вымолах: где-то ставил новые, где-то чинил старые. Вот и тут его задачей было соорудить вначале временный, а потом и постоянный причал для нового поселения. – Вон за мыском хорошее место.
– Ага, – поддакнул ему Мишук. – А на мыске том можно и острог поставить. Отсюда пушками своими аккурат всё русло и перекроешь, княже. Ещё можно чуть далее вглубь пройти и там на острове отстроиться. Но тут уж тебе, князь, выбирать.
Андрей кивнул, задумчиво разглядывая кроки, наспех набросанные учениками картографов, которых, как и гардемаринов, тоже иногда брали на корабли для практики. Судя по рисункам, места были и вправду выбраны удачно, но было тут одно но. Медленный, но неотвратимый подъём земли в следующие столетия заставил немало финских поселений устраивать этакие забеги за отступающим морем. Так что, наверное, лучше всё же поставить острог вот тут, на мысу. По крайней мере, тут он ещё долго будет граничить с морской стихией.
– Что же, други-розмыслы, этот мысок и мне нравится. Ставьте тут острог и пристань. И уж коли стоять он будет на границе земли русской, то и прозванье ему дадим Пограничный.
Розмыслы согласно закивали головами, в уме уже прикидывая, что и как делать в первую очередь. Работы впереди было много.
А на пострадавшем судне весь день и всю ночь кипела бурная деятельность. Поначалу его попытались стянуть с мели, воспользовавшись приливом, но не получилось. А потому пришлось потрудиться всю ночь, разгружая прямо так…
На следующий день, вновь воспользовавшись приливом, основательно облегчённое судно попробовали стянуть с мели вновь. Несчастный корабль, тяжко шурша днищем по грунту, дёрнулся несколько раз и… свободно закачался на волнах. Буксирные команды тут же отверповали его ближе к берегу, чтобы в отлив осмотреть возможные повреждения. А пока что плотникам велено было постоянно смотреть за обстановкой в трюме. Но, по счастью, корабль, построенный Виколом, оказался очень крепок и большого ремонта не потребовал, чему Андрей был несказанно рад.
В кремлёвской спальне стояла необычная тишина, лишь потрескивала в серебряном подсвечнике толстая восковая свеча, наполовину уже сгоревшая. Впрочем, её света было вполне достаточно для глаз одинокой женщины, неподвижно лежащей на широкой постели под навесом из тяжкой парчи на четырех точеных позолоченных столбиках. Государь ныне изволил выехать на охоту, а, впрочем, и в иные дни он всё реже посещал семейное ложе. Не был бы он постоянно окружён свитой, подумалось бы, что полюбовниц завёл себе Василий Иванович.
Душно, мрачно… и полутьма царит в обширной спальне. Но взор государыни устремлён в тот угол, где висела икона, написанная для государева обихода молодым богомазом. На ней богоматерь склоняла голову к своему младенцу, прижимая его к груди…