Шуморовский этому известию обрадовался и радостно укатил в свои пенаты, готовить новые овчарни.
А Андрея неожиданно позвал в гости Головин.
С порога попеняв князю, что тот не нашёл времени посетить его просто по-соседски, казначей сразу перешёл к делу. Ибо финансы государства были весьма расстроены долгими войнами и в казне, порой, не хватало денег даже на обязательные выплаты. Точнее, не хватало серебра, потому как разнообразной мягкой рухлядью было заполнено немало сундуков. Но толку от того было немного, ведь всё оно лежало без дела, лишь создавая иллюзию богатства, а шкурки да отрезы тканей постепенно портили моль и гниль.
Но Пётр Иванович всё же был недаром прилежным учеником грека Траханиота. Всё, что касалось прибыли, обязательно входило в круг его интересов. Единственное, что он не любил, так это необдуманный риск. А потому он долго присматривался к тому, как вёл дела Руссо-Балт, пока крайний поход в далёкий и мало кому известный на Руси Антверпен не принёс держателям векселей компании баснословные прибыли. Вот тут-то казначей и задумался.
В общем, он решил сделать князю, который, как все по-секрету знали, играл в этой компании главную роль, предложение, от которого отказаться было можно, но… не нужно. И это прекрасно понимали оба собеседника. Да, пусть торговля казёнными товарами будет обставлена рядом ограничений, но обменять всю эту пушнину на серебро или нужные государю товары, список которых прилагался, не было чем-то уж запредельно невыполнимым. Те же Фуггеры торговали благородным металлом буквально на развес. Зато иметь в дольщиках самого великого князя это сами понимаете, дорогого стоило. Хотя кое-какие преференции Андрей выторговать всё же постарался. Как говорится: а вдруг прокатит?
А потом грянуло Рождество! Ряженые горожане и скоморохи, наполнившие улицы городов и весей, праздничные и озорные (порой на грани приличия) песни, и сыплющий с небес рождественский снег – все смешалось в единую суматошную кутерьму.
Как обычно, всё семейство Барбашиных собралось на праздник в Москве. Вырвались со службы или выползли из своих вотчин. И теперь весело плясали в хоромах под аккомпанемент давно сыгравшегося оркестра, обрядясь в разные личины. Привычно уже вместе с мужчинами веселились и жёны. Причём праздновали не только у себя дома, но и ходили по гостям и кататься на санках. Там Андрей слишком сильно разогнался на спуске и под хохот Вари оба улетели из санок в ближайший сугроб. После чего принялись кидаться друг в друга снежками и к этому веселью постепенно присоединились и остальные.
А вечером, раскрасневшиеся от прогулки, с особым интересом слушали рассказы фёдорова сына, так же вырвавшегося из Новгорода на праздничную неделю. Тот за прошедшие полтора года изрядно возмужал и набрался степенности. Да и моряком себя почувствовал, недаром к берегам неведомой никому (ну, кроме старшего Андрея) Исландии хаживал. Правда, поход тот выдался на редкость спокойным, хотя Немецкое море и показало свой суровый нрав. Но, ни пиратов, ни каких других приключений на долю отряда так и не выпало. На самом острове тоже никаких пёсоглавцев на глаза княжичу не попалось, хотя быт и костюмы тамошних жителей от родных отличались зримо. В общем, поход получился на редкость спокойным, хотя мелких, бытовых историй у Андрюшки набралось на целую небольшую книжку. Вот именно ими он и веселил за столом родственников.
Андрей смеялся над ними вместе со всеми, а вот после праздников у него состоялся с племянником деловой разговор, в котором Андрей-старший поделился с Андреем-младшим планами на следующий год и пригрозил племяннику, что в поход за фамилию никого брать не будут. Если племянник аттестацию провалит, то и ходить будет весь год между Норовским и Выборгом, набираясь недостающих знаний, что для того было настоящим наказанием. Ну а то, что Андрей-младший уже расписан в состав американской экспедиции, он говорить, разумеется, не стал. Пусть стимул у парня будет.