Неплохой доход давала и лесопилка, хотя и не такой высокий, как в первые годы своего появления. Ведь теперь в округе она была не одна. Что-что, а считать деньги умели и на Руси. Это вот с новинками дело обстояло не очень.
Но главным источником дохода был, разумеется, стекольный заводик. Да, Брунс уехал к себе и даже неплохо устроился, правда, заведя своё предприятие вне стен Любека, так как цеховые правила в городе никуда не делись. Но его ученики крепко держали управление процессами в своих руках. И, как когда-то их самих, натаскивали при этом собственных учеников. Кстати, теперь, при отсутствии любекского гастарбайтера и православном крещении Генриха вопрос о целесообразности производства зеркал на местном заводе можно было и пересмотреть, хотя большой надобности в этом Андрей всё же не видел. В конце концов, стекло на окна и на теплицы пользуется устойчивым спросом. А уж про стеклянную посуду и вовсе говорить не приходится. Узорчатые графины и бокалы, подаренные государю, стали отличным пиар ходом и нынче все, кто имел лишние деньжата, стремились иметь в доме изделия бережических стеклодувов.
Вовсю работала и программа отселения лишнего населения. Только в этом году в Бережичах подросло семеро старших сынов, которым предстояло покинуть отчий дом, так как дробить выделенные наделы и плодить тем самым нищету в своих вотчинах князь не собирался. За прошедшие годы эта практика уже более-менее прижилась в его землях, тем более что между всеми вотчинами существовал прообраз почтового сообщения, и родственные связи между людьми не терялись, хоть и ослабевали с расстоянием. Эта переписка, кстати, весьма способствовала тому, что многие из отселенцев предпочитали ехать к новому месту уже женатыми, дабы потом не терять время на поиски хозяйки. Конечно, в масштабах Руси всё это было мышиной вознёй, но для личных земель князя это было хорошим подспорьем к притоку рабочих рук на малозаселённые владения. Правда, некоторых вольных землепашцев эти условия не устраивали, и они предпочитали отъехать к другому хозяину, зато оставшись единой семьёй, но таких и не держали. Всё же в крестьянах на Руси в первой половине 16 века большого недостатка ещё не было.
Разумеется, были в вотчине и свои проблемы, но управляющий справлялся с ними сам, не прибегая к помощи князя. А потому в родном селе Андрей задержался почти на неделю. Просто отдыхал, объезжая окрестности или травя зайцев на правом берегу Жиздры. Иногда ночуя в новом выселке. Ну да, пользуясь тем, что дьяки давно уже не проводили перепись, он велел основать его среди густых лесов правобережья. На небольшой поляне мужики под внимательным взором управляющего срубили избы для двух семей. Место оказалось красивое: лес и заросшая старица, а кругом густые заросли ежевики, малины и смородины. Вот только полей у выселка не наблюдалось: его жители обеспечивали работу лесопилки и целостность плотины. А так же поставляли на господский двор дичь.
Но неделя негаданного отпуска прошла, и пришлось князю вновь возвращаться к делам. Выдав Генриху на прощанье несколько ценных указаний, он отправился в Калугу, проверять, как там выполнили его указания. Ведь флотилия, организованная ещё Семёном Ивановичем, так и продолжала существовать, несмотря на смену сюзерена, осуществляя дозорную службу по Оке. Правда в Крымском смерче от неё полкам большого подспорья не получилось, но и не использовать такую силу в предстоящем походе было бы весьма большой глупостью, так что не стоит удивляться, что Андрей первым делом захотел оприходовать в свой приказ уже готовую структуру.
Увы, как оказалось, гладко было на бумаге. От всей той силы, что была создана при Семёне Ивановиче, осталось лишь пять больших стругов с неполными командами. Остальное постепенно приказало долго жить, как ненужное никому. Да и внимательный осмотр специалистом показал, что и из оставшихся кораблей двое нуждаются в хорошем ремонте. Так что теперь у калужских верфей появилась хоть и оплачиваемая, но всё же внеурочная работа. Как и у Прокопия – сына боярского, что бессменно руководил флотилией последние пять лет. Постановку на государев кошт он воспринял скорее положительно, хотя и понимал, что время самовольщины для него кончилось, и теперь ему предстоит делать лишь то, что в московском приказе укажут. С другой стороны хорошее жалованье ещё никому в этой жизни не мешало. К тому же он теперь официально становился, каким никаким, а государевым воеводой, что резко поднимало его в местной иерархии дворян. Так что плюсов в смене статуса он разглядел больше, чем минусов.