Судовая изба (а у флотилии ещё со времён княжения Симеона имелась и таковая) была уже очищена, отмыта и хорошо протоплена. Входные и межкомнатные двери, дабы не пропускать тепло, были оббиты грубо выделанными шкурами, а столы отскоблены до первозданной желтизны. В ней Андрей собирался организовать местный штаб со всеми необходимыми службами, большинство из которых, правда, ещё только формировалось. Впрочем, огромного раздувания штата Андрей позволить себе не мог, оттого один человек должен был разом исполнять две, а то и три должности, что, впрочем, было вполне в духе времени.
Прокопий, сбросив тяжёлую шубу, широким шагом дошёл до большого стола, и жадно схватив карту, развернул её, обратившись к князю:
– Вот глянь, княже, тут все броды вплоть до самой Москвы-реки указаны. У нас и так корабликов на всё не хватает, а ежели под Казань идти, так, кто же за перелазами смотреть будет?
Андрей, мельком взглянув на карту, вдруг замер, словно забыв обо всем. Положив её на стол перед собой, он, водя пальцем по чертежу, повторял и повторял про себя:
– Ну, умеют же, когда хотят.
А посмотреть в той карте было на что, ведь перед ним лежал грубый прообраз лоции, пусть мелкомасштабный и, скорее всего не всегда точный, но это была именно лоция с указанием многих навигационных опасностей, что поджидают корабельщика по ходу плавания. Да, нарисована она была скорее схематично: холмы и возвышенности обозначались нарисованым бугорком или цепью бугорков, лес – пунктиром по примерному краю и рисованием палочек либо с "пилой", обозначавшей хвойные, либо с "шапкой", обозначавших лиственные деревья. Величин высот на карте не было, а вот на перекатах и бродах глубины уже были проставлены. Причём, судя по пометкам, и сами корабельщики вносили в неё правки, исходя из собственного опыта.
– Кто делал сию карту? – спросил он у Прокопия. Картографическая школа Княжгородка готовила, конечно, топографов, но все они был наперечёт и в Калугу из них никого не отправляли пока. А значит это работа кого-то из местных!
– Два розмысла приезжих, – пожал плечами боярский сын.
– Хороша, – вздохнул Андрей и мечтательно продолжил: – Нам бы по всем рекам такие. А за берег не бойся, воевода, крымец если и придёт, то мелкими шайками. Не до нас ему будет, помяни моё слово. Так что думай, как к Нижнему вовремя прийти, дана ледоходе суда не повредить. Поверь, Казань ныне куда главнее будет.
– Ну, коли так, то есть тогда такое предложение…
Разговор, перейдя в деловое русло, продлился ещё долго, и закончился тогда, когда за окном уже вовсю горели звёзды на чёрном небосклоне, но план в первом приложении был всё же разработан. Да, далёко от Калуги до Казани. Но местные корабельщики были уже опытными речниками, понюхавшими порох, да и пушки на баках их стругов стояли ныне хорошие: не мелкие вертлюги, а вполне себе добротные калибры. Отчего они скорее не русские струги, а заморские галеры напоминали. С учётом наличия у Казани собственного флота такой спаянный отряд в походе был более чем необходим.
Ну а пока он отсутствовал дела в Москве продвигались своим порядком. Тесть, гордый за карьеру зятя чуть ли не больше, чем сам зять, изыскал для него пару разбитных молодцов, которым нос задирать было ещё не по чину, а работать они уже умели. Так что вопрос с помощниками для зама был решён. Да и сам зам тоже уже успел прибыть. Псковитянин Феоктист был не только дьяком, но и опытным корабельщиком, не раз водившим свой струг и в Новгород, и в Нарву, и в ливонский Дерпт. За прошедшие годы он вдоль и поперёк исходил всё Чудское озеро и сотню рек и речушек. Но главное – обладал несомненными организаторскими способностями и кое-какими амбициями. Причём именно из-за последних-то он и не сошёлся с Мисюрем, что вот уже десяток лет был полновластым владетелем Пскова. Для Андрея же это был вполне рабочий вариант, ведь при всём желании "подсидеть" его самого у псковского дьяка не выйдет, "рылом", как говорится, не вышел, а вот организовать работу приказа он мог на преотлично.
К тому же у Феоктиста был ещё один, хотя и многим неочевидный, плюс – он был вдовцом. Его жена умерла при родах очередного ребёнка, оставив дьяка одного с первенцами на руках. А это позволяло через того же тестя подобрать мужику неплохую жену из дочерей московских дьяков, что разом делало бы пришлого варяга почти своим среди московской бюрократии. Ну и тестю определённый профит с того выпал бы.