Хмыкнув, Андрей направился в сторону уреза воды. Судя по всему, пришло время переговоров больших дядей.
Хажисултан-бек почти всё плавание провёл в раздумьях. За прошедший год, он практически и не побыл дома. Сначала был послом в Москве, где сообщил русскому государю нерадостную новость о кончине хана Джанибека, и восшествии на престол ставленника ногайского Шийдяка Ачха-султана. Потом была долгая дорога назад, причём по приезду он узнал потрясшую его новость: отправившийся перед ним в Хаджи-Тархан русский посланник по прибытии в город был схвачен людьми хана и заточён в подземелье.
Этот шаг своего правителя Хажисултан-бек мягко говоря не приветствовал. Хаджи-Тархан так до конца и не оправился от погрома, учинённого ему ещё Железным Хромцем, а в последнее время к нему всё пристальнее стали приглядываться алчные соседи – Крымское ханство (с запада) и Ногайская Орда (с востока). Причём за спиной у Гиреев просматривался интерес и стамбульского султана. И именно с целью противодействия посягательствам на свою независимость со стороны сильных соседей диван и начал сближение с "далекой" Москвой, которая, как им казалось, для них совершенно безопасна, а для Крыма и ногайцев будет существенным противовесом. И тут такой афронт!
К счастью, Ачха-султан недолго пробыл ханом. Его жизнь окончилась с приходом Мухаммед-Гирея, а русский посланник был освобождён и скорым порядком отправлен восвояси. В опустевший же Хадж-Тархан без боя и ногайской помощи (если не считать таковой убийство крымского хана) вошел Хусейн, сын Джанибека и внук Махмуда. Он был сторонником партии московского противовеса крымским поползновениям, а потому очень опечалился, что русский посланник убыл без должного почёта, вот только первое время ему было явно не до посольских дел. А когда он более-менее окреп на престоле, до Хадж-Тархана донеслись ужасные новости о страшной участи Казани. Северные соседи доказали, что не оставят московский погром без ответа. А ведь большая часть пусть и небольшого, но полона казанским ханом была продана именно на рынках Хадж-Тархана. Так что хан Хуссейн поспешил отправить в Москву посольство с предложением мира и дружбы. На роль же посла выбрал уже познавшего русские обычая Хажисултана.
Вот так и получилось, что вместо семейного уюта бек вновь оказался на мокрой от брызг палубе.
Однообразие дороги выматывало. Спасали только купцы, присоединившиеся к посольскому каравану в надежде выгодно продать свой товар на северных рынках. Корабельщики везли рис, шёлк и специи для обмена на русские меха и купцы под предлогом развлечь досточтимого посла старались выведать у него истинные цены, пусть и годовой давности. В конце концов, хорошего торга не было уже три года, а это в купеческом деле большой срок. Что ж, беку это было не в тягость, а угощения и подарки просто радовали глаз и чрево.
На подходе к Жигулям на кораблях удвоили бдительность. И как оказалось, не зря! Едва впереди показались волжские ворота, как от берега отвалили чужие корабли, в которых посол быстро опознал русские струги. Возможно, это была так называемая судовая рать, подчищающая казанские владения. Но могли быть и разбойники, соорганизовавшиеся в ватажку. Были времена, когда подобные ватажки доходили до самого Хаджи-Тархана.
Повинуясь его команде, Хаким-раис погнал свою шебеке, с головой быка на месте носового украшения, в сторону неизвестных, остальные же корабли остановились в ожидании результатов переговоров. Причём купеческие багалы тут же сбились в кучу, словно стадо испуганных овец.
Хаким-раис вернулся довольно быстро, сообщив довольно радостное известие, что перед ними не разбойники, а русская рать, командует которой конязь Барбашин. Хажисултан, проведя полгода в Москве, много слышал об этом молодом, но уже немало прославившемся воине, причём одном из любимчиков русского государя. Так что желание познакомиться с таким встречным было более чем предсказуемым. Так что теперь уже посольская шебеке потянулась в сторону русского лагеря.
Они сидели в шатре с убранными пологами, отделённые плотной тканью от ветра и наслаждаясь видом на реку. В стороне аппетитно булькал казан, в котором седобородый татарин готовил плов. Самый настоящий, с бараниной. Нет, Андрей и сам умел его готовить, спасибо другу, родившемуся и до училища проживавшему в Узбекистане (впрочем, тогда ещё Узбекской ССР), вот только многих ингредиентов на Руси было либо днём с огнём не отыскать, либо они были слишком редки, как тот же рис. Да и правильно подготовить рисовое пшено перед варкой тоже ведь настоящее искусство.