Вообще, Полоцк на книги оказался этаким Клондайком. В нём хватало всего: от переписанных старорусских повестей, многие из которых давно уже были забыты на Москве, до переведённых трудов европейцев, начиная от древних греков и до современности. А потому всюду, куда только смогли дотянуться загребущие руки андреевых слуг, книги изымались в обязательном порядке. И потому типография в Княжгородке ныне работала безостановочно, перемежая заказанный казной Судебник то с художественной повестью, то с блоком учебников. Андрей, с благословения митрополита, разумеется, решительно примерил на себя роль русского Антона Кобергера, начав открывать книжные лавки, как филиалы своей типографской мастерской, во многих крупнейших городах Руси. Успех оказался сногсшибательный.
Ведь кто сказал, что на Руси не любили читать? Пишущий человек, человек с книгой – эти очень распространенные сюжеты в древнерусской живописи говорят как бы сами за себя. Другой вопрос, что цены на книги кусались, и кусались прилично. Три-четыре рубля – для подавляющего большинства целый годовой доход. Где уж тут на книгу разорится. А тут на рынок поступают издания, чья цена не превышает 50 новгородок. Апостол, Четвероевангелие, Триодь, Псалтырь перемежаются повестями и учебниками. Особо дёшево стоит "Азбука" – всего-то три новгородки.
Вообще цена на книги устанавливалась исходя из себестоимости, половину которой составляла стоимость бумаги и около трети – стоимость рабочей силы. Наценку делали божескую, хотя перебить их цену ныне всё одно не мог никто, кроме, разве что, митрополичьей типографии. Но она была и так завалена заказами под завязку. Церквей и монастырей на Руси не одна тысяча насчитывалось.
Ещё на цену книг оказывали влияние такие факторы, как наличие переплета и иллюстраций, формат книги и её тематика. Светские, к удивлению Андрея, стоили дешевле богослужебных. Ну а дороже всего ценились летописи и хронографы. Самый свежий хронограф (1512 года) был приобретён Андреем по божеской цене в десять рублей, а сто отпечатанных экземпляров продали по рублю и ведь разошлись все! Покупателями книг были представители разных сословий. И каждому находился товар по его достатку. За лето книжные лавки в большинстве своём пустели, и продавцы с нетерпением ожидали нового подвоза. Потому зимой по санному пути от Княжгородка снаряжались обозы, груженные осиновыми коробами с упакованными в них книгами. Груз сопровождали специально выделенные люди. И везли они книги в Москву, Ярославль, Псков и Новгород. Спрос же в остальных городах пока только изучался, да и без расширения печатных станов охватить всё было пока просто нереально. Но процесс развития книжного рынка на Руси зашагал семимильными шагами, отчего сильно возросла потребность в бумажной мануфактуре. И потому в вотчину к Феденьке пришлось посылать нанятую ватагу рабочих, дабы начать расширять устроенное у него производство, и отроков, чтобы расширять штат бумажных умельцев.
В общем, если проблему загрузки типографских мощностей худо-бедно решили, то проблему с преподавателями даже полоцко-витебский полон полностью не снял. Всех их уже успели загрузить до предела, а новых взять было уже неоткуда. Если только опять не взять у соседей на саблю какой-нибудь очередной городок, и желательно побольше и побогаче!
Но особо остро чувствовалась нехватка преподавателей иностранных языков. Перешерстив всех доступных иноземцев, смогли отыскать обучителей лишь для немецкого (из-за связей на Балтике), латинского (спасибо Истоме Малому и Дмитрию Герасимову), английского и шотландского (отыскался на Москве давно осевший на Руси шотландец, что прибыл послужить наёмником ещё в далёком 1504 году) и, вот не поверите, фарси. Последний появился в школе благодаря лишь счастливому стечению обстоятельств.