Для убедительности Фридрих Стефанович обвёл рукой то, что осталось от лагеря. Вся его пламенная речь, похоже, никого не зацепила. Его коллегам, судя по всему, было уже абсолютно начхать на науку после того, что здесь только что произошло. Всем просто хотелось выжить и вернуться домой. И желательно, больше никогда сюда не возвращаться.
После минуты гнетущего молчания герцог вынул из ножен охотничий нож и направился к телу червя сам. Уточнив с помощью датчика локацию источника излучения антимагии, он начал пытаться проковырять дыру в тлеющей хитиновой пластине. У него это получалось, но с большим трудом.
Я уверенным шагом направился помогать герцогу. Навершие протазана, сделанное из чёрного рога Красного медведя, вгрызалось в подпорченную броню монстра более охотно, чем охотничий нож. Лейхтенбергский быстро понял, что он только мешает мне и благоразумно отошёл в сторону, с интересом наблюдая за процессом.
Ко мне на помощь поспешил Матвей со своим огромным мечом и спецназовцы. Чтобы добраться до того, что находится внутри червя диаметром под три метра, нужно сделать большую дыру, и вскоре она стала обретать очертания. Мы методично откалывали куски хитина, врезались в ткани и пробирались вглубь.
— Господа, замрите! — крикнул вдруг Фридрих Стефанович.
Все отошли от сделанного общими усилиями огромного отверстия, пропуская учёного вперёд. Герцог поводил датчиком, чтобы точно определить место и снова начал орудовать ножом, осторожно углубляясь. Через несколько минут он запустил руку в образовавшуюся дыру и осторожно извлёк оттуда серый кристалл размером с кулак.
— Это оно! — восторженно воскликнул Лейхтенбергский, гордо подняв кристалл над головой.
Оставшиеся в живых учёные и до этого уже сместились поближе, теперь подошли к нему вплотную и с таким же детским восторгом смотрели на кристалл, тянули руки, чтобы прикоснуться к нему.
Я снова почувствовал дискомфорт, который волнами расходился от серого кристалла, но он был уже не таким сильным. Подходить к нему ближе всё же не хотелось. Пока учёные радовались находке, я решил осмотреться. Ясное дело, что не осталось ни одной целой тележки.
Отойдя от толпы на полсотни шагов, я услышал жалобный писк. Он исходил из-под вороха листвы. Я осторожно разбередил кучу прелых листьев древком протазана и обнаружил там раненого горностая. Внешне зверёк выглядел вполне обычно, без признаков мутации. На меня жалобно смотрели глазки бусинки, полные страдания и боли. И как он тут оказался?
Сам не знаю почему, но я решил его вылечить. Зверёк мог меня покусать, но он этого не сделал, лишь жалобно поскуливал, когда я сращивал ему сломанные кости.
— Потерпи родной, — пробормотал я вслух, словно он может меня понять. — Осталось совсем немного, и ты сможешь убежать домой. И где, интересно, находится твой дом в этом аду?
Вопрос остался висеть в воздухе, рассказать мне про свой дом и свои проблемы бедный зверёк не мог. Я вылечил все переломы, восстановил разорванные мышцы и связки. Здорово досталось бедолаге, если бы я его не нашёл, он бы вскоре умер под собранной в кучу листвой. Или его сожрали бы местные хищники. Хорошо хоть на животинку сил тратилось гораздо меньше, чем на человека, а магия позволяла не беспокоиться о том, что я не так уж и хорошо представлял анатомию зверька — все же я просто помогал организму вернуться в исходное состояние.
Краем глаза я видел, как тихонечко подошёл Матвей и наблюдал за мной со стороны.
— Ну вот и всё, — сказал я горностаю, погладив его лоснящийся мех. — Можешь бежать дальше по своим делам, я тебя больше не задерживаю.
Зверёк посмотрел мне в глаза и я абсолютно уверен, что они светились красным, это был не просто отблеск. Потом он так ловко юркнул в кусты, что я даже не понял, как он исчез.
— Да тебе пора ветеринарную клинику открывать, Ваня, — усмехнулся Матвей. — Вон как ты зверушек всяких любишь.
— Люблю, — кивнул я. — Но не настолько, чтобы посвятить этому жизнь.
— Скоро все выдвигаются обратно, идём, — сказал приятель и мы пошли к точке сбора.
Лейхтенбергский собирал людей на образовавшейся поляне, устроил перекличку, подсчитывал потери. В совокупности отряд недосчитался более двадцати человек.
— Представляешь, — тихо сказал мне стоявший рядом Владимир Алексеевич, — тело этого урода в плаще нигде не нашли.
— Его наверно червяк съел, — ухмыльнулся Матвей. — Чтобы своих не выдал.
— Вполне может быть, — грустно улыбнулся я. — Может, и к лучшему, никому не придётся тащить его тело. Ту своих вон сколько оставили.