Речь шефа было слушать невероятно приятно, но в то же время меня немного напрягала мысль об усилении конфронтации с Василием Анатольевичем, который этих высказываний теперь просто так не забудет. А самое обидное было то, что я ведь, действительно, перед ним ни в чём не виноват, хотя он по всей видимости так не считает.
Все замолчали, в ординаторской повисло напряжение, угрожающее ударить разрядом того, кто первым промолвит хоть слово, но внезапно возникшую неприятную ситуацию разрядила медсестра приёмного отделения.
— Господа целители! — воскликнула Света, резко открыв дверь ординаторской. — Там раненых привезли очень много!
— Да как же так? — пробормотал Анатолий Фёдорович, спешно поднимаясь с места. — А мы даже сирен не слышали.
— Так их со стороны восточных ворот привезли! — чуть ли не выкрикнула Света. — Да идёмте уже быстрее! Там тяжёлых много и мечутся все, как не в себе. Мы уже не справляемся!
— Интересно, — сказал Герасимов. — Ребята, побежали, нас ждут трудовые подвиги!
На ступеньках, ведущих из коридора в холл, стоял взъерошенный Константин и держался за голову, обводя взглядом творившуюся в приёмном отделении вакханалию. Окровавленные бойцы завывали не своими голосами, ползали по полу, таща за собой переломанные ноги, размазывали кровь руками по стенам и усердно втирали в плинтуса. При этом я видел, что до этого они были правильно зафиксированы и доставлены до приемного отделения, но видимо, что-то послужило триггером и они стали сходить с ума.
Всё это безобразие в сочетании со звуковым сопровождением наводили на аналогию кругов ада из книги известного на весь мир средневекового итальянского автора.
Появившаяся в коридоре Евгения чуть не уронила на пол штатив с пробирками, когда увидела такую сюрреалистическую картину, потом резко стартанула в сторону лаборатории. Вернулась она уже с двумя штативами, во втором были пробирки с новым ментальным эликсиром. Я помог ей раздать испытуемое зелье коллегам, и мы ринулись успокаивать с его помощью самых буйных.
Я решил начать с бойца, который остервенело сжимал кровавыми пальцами глотку своего товарища. Оторвать его от столь увлекательного занятия было нелегко, и мне пришлось применить на нём приём борьбы как на противнике, стоящем в партере.
Как только он оказался на лопатках и уставился на меня безумными глазами, я влил в его приоткрытый рот немного нового эликсира, тот его чисто автоматически проглотил. Эффект не заставил себя долго ждать. Солдат сразу прекратил выть и извиваться, в глазах исчезло безумие, появилось понимание и следом за ним — боль.
Я быстро прижал ладонь к его сердцу и мощным потоком влил немалое количество целительной энергии. Теперь он, по крайней мере, точно не умрёт, а пока его организм начинает заниматься вследствие моего воздействия, пусть и частичным, но всё же самоисцелением, я переключился на следующего буйного.
Для меня было полной неожиданностью, что мой пациент резко развернулся, взмахнул рукой и мне с трудом удалось остановить остриё штык-ножа в нескольких сантиметрах от своего лица. Чуть не поскользнувшись на залитом кровью линолеуме, я заломал ему руку и плеснул в рот золотисто-фиолетовой жидкости. Дозировать в такой ситуации очень сложно, влил, сколько смог.
Как их вообще доставили сюда вместе с оружием? Кто-то явно получит по шапке за такую халатность!
Быстро угомонив ещё одного буяна, я принялся за успокаивание следующего, но мне тут же пришлось переключить внимание на бойца, который повалил на пол Евгению Георгиевну, сел сверху и уже замахнулся, чтобы ударить, что есть силы, девушку в лицо. Я успел перехватить удар, взяв руку на болевой, но боль обезумевшему бойцу сейчас была абсолютно до лампочки. Не обращая внимания на угрозу перелома запястья, он замахнулся на Женю другой рукой. Та лежала на полу, как заворожённая, парализованная самим фактом такого обращения.
Я захватил бойца за шею сзади, оттаскивая его назад и тут же вливая ему в рот ментальный эликсир. Потом я сбросил его в сторону и подал руку Евгении.
— Вставай! — сказал я, и девушка сразу среагировала, схватила меня за руку, и я рывком помог ей подняться. — Лучше не лезь к ним, отойди в сторонку. Или занимайся не такими буйными, вон у стены один воет и плачет одновременно.