— Вы можете мне чуть подробнее рассказать, как так получилось, что вы много лет были исследователем, а потом вдруг стали целителем? — спросил я, так как этот вопрос меня очень сильно заинтересовал.
Герасимов вдруг слегка отпрянул, как-то странно на меня посмотрел и взял в руки одно из стёкол, лежавших на столе.
— Смотри, какой ты срез сделал в последний раз, — произнёс он неожиданно строгим и деловым голосом. — Тут микрон двадцать будет, а то и больше. Зачем мне такой толстый? Я здесь половину теперь не разгляжу. Поставь микротом на десять микрон, больше ничего менять не нужно. И когда обработку производишь красителями, выдерживай точно по экспозиции.
Последние фразы мой наставник сказал уже совершенно другим, более спокойным тоном и снова припал к микроскопу, разглядывая следующий препарат. Понятно, значит, разговор пока что на этом закончен. Раскрывать тайну открытия второго дара через много лет в загадочных обстоятельствах он не собирается.
Ладно, подождём, может быть, когда-нибудь созреет, я и так уже узнал много нового. Какое-то время я с максимально невозмутимым видом продолжал делать срезы и раскладывать на предметные стёкла. Герасимов молча рассматривал и что-то регулярно вносил в журнал наблюдений.
— Ваня, иди-ка сюда, — сказал вдруг наставник, не отрываясь от микроскопа, и поманил меня пальцем.
Не очень приятный жест, но этому человеку можно и такое простить. Анатолий Фёдорович оттолкнулся ногами и отъехал вместе с креслом от микроскопа. Я подошёл и припал к окулярам.
— Смотри внимательно, — сказал Герасимов. — Это срез коры головного мозга вашего новоявленного Волколака. Не зря ты ему черепушку там раздолбал в лесу. Что ты тут видишь?
Я сосредоточенно присмотрелся и смог увидеть, как вдоль законсервированной клетки пирамидного нейрона идут такие же законсервированные тонкие потоки сероватого и голубого цвета, причём голубые оказались более насыщенными и толстыми. Однако и те, и другие были настолько мелкими, словно тонкая нить в трёхлитровой банке в сравнении с масштабами самой клетки, и можно было их разглядеть только при большом увеличении. Также отмечались в виде серых и голубых разводов всполохи замершей магической энергии, которые своим особым воздействием Анатолий Фёдорович умудрился заставить застыть и проявиться.
— Видишь? — спросил шеф у меня. — Теперь посмотри сюда.
Герасимов снова подменил стекло под объективом микроскопа. Здесь отличалась и клеточная структура, больше подходящая для обычного дикого волка. Я уже сразу понял, что это мозг именно Игольчатого волка. Было гораздо меньше нитей и всполохов магической энергии. И здесь они были только серыми. Голубого и синего не было совсем.
— В первом образце гораздо больше эффективность самих клеток и гораздо выраженнее интенсивность магического воздействия, — сказал я, отходя от микроскопа.
— Всё правильно, Ваня, — удовлетворённо кивнул наставник. — Значит, получается, что с помощью обычной магии, а не только искажённой магии Аномалии, можно менять монстра, менять его свойства и качества, даже строение, увеличивать эффективность и боеспособность. Так что эти треклятые маги-менталисты не так просто там штаны протирают об пеньки в Аномалии, занимаются делом. Они это поняли раньше нас. В итоге кто-то нас в этом плане опередил. Причём ведь они стараются делать это в основном втихаря, а мы до недавних пор думали, что монстры стали изменяться вполне самостоятельно и что это просто воздействие Аномалии и продолжение закономерной извращённой эволюции монстров. А оно выходит, вон, как получается.
— Осталось только понять, в те ли руки попала такая ценная информация, — пробормотал я и тут же словил удивлённый взгляд наставника. — Я сейчас менталистов, вообще-то, имел в виду, — добавил я.
— А-а, — Герасимов улыбнулся и снова припал к окулярам микроскопа. — Это уже даже более сложный вопрос.
Глава 5
Мы с Анатолием Фёдоровичем продолжали методично заниматься микропрепаратами, выявляя новые закономерности и проявления воздействия сторонней магии на развитие монстров.
Мне уже осталось обработать не больше чем полдюжины кусочков мягких тканей, все необходимые баночки и контейнеры стояли передо мной в два ряда. Герасимов систематизировал, расставлял стёкла по штативам и методично заносил данные в журнал.