Кругор, стоя в стороне, смотрел на это с новым, холодным расчетом. Сила Льва была очевидна. Но и его уязвимость тоже. Он защищал своих. Значит, у него было слабое место. И это слабое место можно было использовать.
Лев, не зная об этих мыслях, смотрел на запад. Он купил им время. Но он понимал: в следующий раз Антитеза придумает что-то новое. Что-то, против чего их громкие заявления о своем существовании могут не сработать.
Война вступила в фазу, где проигрыш означал не смерть, а небытие. И чтобы победить, им нужно было найти способ не просто защищаться, а нанести ответный удар. Удар по самой сущности, которая решила, что их не должно быть.
И для этого им нужно было разбудить древних богов земли.
Тишина, наступившая после отбоя, была звенящей и хрупкой, как первый лед. Воздух, прежде насыщенный яростными декларациями бытия, теперь был пуст и холоден. Люди, истощенные до предела, расходились по домам, не в силах даже праздновать. Они отстояли свое право существовать, но цена висела в воздухе горькой пылью от рассыпавшихся духов и памятью о тех, кто не выдержал напряжения.
Лев стоял на том самом холме, где все начиналось. Руины древней стражницы под ним казались теперь не просто камнями, а молчаливыми свидетелями битвы, масштабы которой он и представить не мог тогда, в первые дни. Он чувствовал Долину - израненную, но непокоренную. Их коллективный крик «Я ЕСТЬ» оставил шрам на реальности, и этот шрам теперь был их главной защитой. Но это был щит, созданный отчаянием. Он не мог держаться вечно.
Светлана подошла к нему, ее шаги были бесшумными по примятой траве.
- Они не ушли, - тихо сказала она. - Они наблюдают. Я чувствую их взгляд. Он стал... иным. Не любопытным. Оценивающим.
Лев кивнул. Он тоже это чувствовал. Безликая Воля отступила, чтобы перегруппироваться. «Протокол Сангвинации» провалился, но они были бессмертны и бесконечно терпеливы. Они потратят тысячелетия на анализ, но найдут новый способ. И следующий удар будет основан на всех данных, собранных за время их «диалога».
- Мы не можем просто ждать следующей атаки, - сказал Лев, и его голос прозвучал глухо в ночной тишине. - Оборона нас спасла, но она же нас и истощает. Каждый раз, отстаивая свое право быть, мы теряем часть себя. Мы должны... перейти в наступление.
Светлана посмотрела на него с тревогой.
- Наступление? На что? На пустоту? На идею?
- На источник, - поправил он. - Мы били по щупальцам. Пора бить в голову. Или, по крайней мере, найти союзников, которые знают, как это сделать.
Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый огонь, что зажегся в нем, когда он впервые попросил у Ратибора эту проклятую долину. Огонь не отчаяния, а дерзкого расчета.
- Урмат прав. Легенды редко рождаются на пустом месте. Первые Сыны Земли... если они действительно ушли вглубь, чтобы пережить «Ветры Перемен», значит, они знают, как противостоять тому, что пришло с запада. Их сила - не в крике, а в молчании. Не в утверждении, а в непоколебимом фундаменте. Она древнее и, возможно, сильнее, чем все, что мы можем предложить.
- Но как их найти? Как разбудить? - спросила Светлана. - Мы не знаем даже, где искать.
- Мы спросим у того, кто помнит, - сказал Лев. - Мы спросим у самой земли.
На следующее утро он собрал Урмата, старших духов и Ладу. Он не стал созывать весь совет. То, что он задумал, было слишком рискованным и требовало не силы, тонкости.
- Я собираюсь уйти глубже, чем когда-либо, - объявил он им. - Я буду искать не потоки энергии, не память камней. Я буду искать сон мира. Его древнее, досознательное «Я».
- Это опасно, господин, - мрачно предупредил Урмат. - Говорят, те, кто уходил в такие глубины, либо не возвращались, либо возвращались... пустыми. Их души тонули в возрасте мира.
- У меня нет выбора, - ответил Лев. - Антитеза дала нам передышку. Мы должны использовать ее.
Он устроился в самом сердце Долины, в пещере, что уходила глубоко под холм. Стены ее были испещрены древними рунами, которых не было здесь, когда он впервые нашел это место. Долина росла и менялась вместе с ними. Духи встали по кругу, их каменные тела образовали живую батарею, готовую поддерживать связь и, в случае чего, вытянуть его обратно. Урмат и другие «тяжелокровные» сели рядом, их задача была быть якорем, не дать его сознанию уплыть в бездну. Лада начала свою песнь - не повествовательную, а монотонную, ритмичную, похожую на колыбельную для планеты.
Лев закрыл глаза и отпустил себя.